Вольфганг Хольбайн Хайке Хольбайн 
Открытие

Долина Драконов – 1

Вольфганг Хольбайн, Хайке Хольбайн
«Открытие»

Нерадостные новости

Время не стоит на месте даже в стране Сказочной Луны, что находится по ту сторону действительности, где легенды – правда, а реальность – лишь сон. Время не стоит на месте, даже если оно течёт иначе, нежели в мире, который большинство людей считают единственно настоящим. Все подвластны времени – будь то люди, животные и растения, а также эльфы, гномы, феи, кобольды и все возможные (а иногда и невозможные) сказочные существа. И даже сами волшебники. Случилось так, что время настигло и великого Фемистокла, мудрого чародея Сказочной Луны и самого могущественного из всех магов.
В то роковое утро, переступив порог своего кабинета в самой высокой башне города Горивинна, он обнаружил на своём рабочем столе письмо. Странным было уже то, что волшебник его вообще заметил. С годами Фемистокл стал немного неаккуратным. А если называть вещи своими именами – на его столе царил сущий кавардак: там лежали глиняные горшки, мешочки, медные ступки, пергаментные свитки, книги в кожаных переплётах, стеклянные колбы с жидкостью разных цветов, сосуды с таинственными порошками и настойками и прочее добро. Всё это было свалено в огромную кучу, которая если и не доставала до потолка, то только потому что потолки здесь были чуть ли не в два раза выше, чем в обычных комнатах.
Огромный конверт из тяжёлого коричневого пергамента, скреплённый печатью тёмно‑красного сургуча, не просто лежал на вершине вышеописанной груды вещей. Приглядевшись, можно было увидеть, что он парит в нескольких сантиметрах над ней, будто лежит на чьей‑то невидимой ладони. От одного лишь вида этого конверта у Фемистокла засосало под ложечкой.
Кто бы мог ему написать? Все знакомые жили здесь, в Горивинне. Кроме того, письмо, без всякого сомнения, прибыло по магической почте. Иначе как оно здесь вообще очутилось? Несмотря на то, что дверь кабинета никогда не запиралась на замок, Фемистокл был единственным, кто мог запросто войти в неё, – в конце концов, это же кабинет волшебника, а волшебники знают кое‑какие секреты, как уберечь своё имущество.
Письмо, по всей видимости, было чрезвычайной важности, раз оно преодолело такую преграду.
Это Фемистоклу не понравилось.
Это ему совсем не понравилось.
Некоторое время он стоял, уставившись на конверт, парящий над столом, но не испытывал никакого желания даже вскрыть его, не говоря уже о том, чтобы прочесть послание. У Фемистокла было смутное предчувствие относительно его содержания. А так как он всё‑таки был волшебником и обычно предчувствия его не обманывали, он привык к ним прислушиваться.
Но, к сожалению, Фемистокл был также уверен: письмо будет настаивать на том, чтобы его прочли.
А кто сказал, что он должен сделать это немедленно? В конце концов, плохие новости – тоже новости, и иногда они сами собой как‑то улаживаются, стоит лишь немного подождать.
Волшебник демонстративно повернулся к письму спиной, прошёл мимо стола, сделал ещё пару шагов, прежде чем остановился и спросил себя: а зачем я вообще вошёл в кабинет? В последнее время подобное с ним частенько случалось. Фемистокл стал не только чуточку неряшлив, но и чуть‑чуть рассеян. По правде говоря, – даже более чем чуть‑чуть. В это утро он рано встал и преодолел ровно пятьсот тридцать две ступени для того, чтобы… чтобы… чтобы…
Письмо хранило молчание.
Фемистокл обернулся, нахмурил густые белые брови и недоверчиво осмотрел конверт, который жужжал и подрагивал, будто в нём копошились муравьи или целый пчелиный рой. Разумеется, Фемистокл знал, что ему никто не пришлёт конверт с муравьями или пчёлами, – таким образом письмо настоятельно требовало, чтобы его прочли. Вероятно, оно в самом деле было очень важным.
Неужели он обязан его читать?
Будто догадавшись о сомнениях старого волшебника, письмо зажужжало и затряслось ещё сильнее. И Фемистокл сдался: тяжело вздохнув, он вернулся к столу. Прекратив жужжать и вибрировать, письмо тут же подлетело к нему, покачиваясь из стороны в сторону, будто сорванный ветром осенний лист. Фемистокл поймал конверт левой рукой и поднял правую, чтобы щёлкнуть пальцами. Он всегда так распечатывал письма, ведь волшебникам для этого, понятное дело, не нужны никакие приспособления.
Печать с громким треском разломилась. Из конверта выскользнул листок пергаментной бумаги, исписанный мелким затейливым почерком, и развернулся в руке Фемистокла. Старый чародей пробежал глазами текст, после чего у него округлились глаза, снова прочёл послание и вытаращил глаза ещё больше. Тяжело дыша, он в третий раз перечитал его, потом отступил назад и выронил письмо из рук. Письмо, недовольно помахивая уголками, повисло в воздухе.
– Но ведь это… как же… – сказал он, задыхаясь, – это просто…
Он так побледнел, что, казалось, побелели его и без того белая борода и падающие на плечи седые волосы. Он даже затрясся от возмущения, как то самое таинственное письмо.
– Это безобразие! – наконец выговорил он. – Как, как они могут так поступать со мной! После всего, что я для них сделал. Я не позволю!
И Фемистокл стал метаться по кабинету, как тигр в клетке, а точнее, – как тигр с больными зубами, которому на обед дали кость.
– Я им покажу!
Распалившись ещё сильнее, он стал пинать ногами мебель и стены.
– Так поступить со мной!
Бум! – он ударил письменный стол, и гора хлама угрожающе зашаталась.
– После всего, что я для них сделал!
Бам! – он стукнул комод, отчего тот затрещал по всем швам. Ба‑бах! – теперь досталось скамейке, она отлетела к стене и развалилась на мелкие куски.
А письмо всё это время невозмутимо парило в воздухе и только слегка шевелило уголком, будто махало волшебнику рукой.
– Какая неблагодарность! Какая чёрная неблагодарность!
И он так толкнул стеллаж, что с его полок слетела и вдребезги разбилась пара‑тройка стеклянных бутылок и глиняных горшков.
За его спиной раздался добродушный раскатистый смех:
– Может, тебе помочь?
Взбешённый Фемистокл обернулся, прекратив крушить мебель. По крайней мере на то время, пока Рангариг втискивал в окно свою голову размером с телегу.
– Если ты хочешь разгромить своё имущество, я бы наверняка справился с этим куда быстрее, – продолжал громадный золотой дракон, подмигнув глазом, который был больше Фемистокловой головы.
– Это… это… это же…
Волшебник запнулся от волнения и обиды и указал на волшебное письмо, которое всё ещё неподвижно висело в воздухе, словно происходящее его ничуть не интересовало.
– Знаешь, что в нём?
– Конечно, – ответил Рангариг.
Фемистокл прищурился:
– Откуда?
– У новостей есть крылья, – сказал дракон. – И они тем длиннее, чем хуже новость.

Фемистокл на мгновение задумчиво поглядел в окно – остальная часть Рангарига находилась снаружи.
Огромный дракон лениво помахивал гигантскими крыльями, чтобы удержаться в воздухе. «Он сам себя, наверное, считает крылатым вестником», – подумал волшебник и снова обратился к письму. Между тем почерк в нём будто бы изменился, и у Фемистокла появилось ощущение, что там добавилось несколько восклицательных знаков.
– Это несправедливо! – продолжал возмущаться он. – Всю свою жизнь я служил людям и животным этой страны. Многим помогал, а уж скольких защитила моя магия… И в благодарность за всё меня отправляют на свалку!
– Ну, полно, – с упрёком сказал Рангариг. – Я бы не стал говорить в таких выражениях. Насколько я знаю, в нём речь идёт о том… – он кивнул в сторону письма, которое утвердительно махало уголками, – что тебя назначают новым руководителем знаменитого Университета Драгенталь.
– Знаменитый университет, пфф! – скривился Фемистокл. – Это всего‑навсего паршивый интернат где‑то на краю света, а что касается его репутации…
– Прежде чем ты договоришь, – перебил его Рангариг почти ласковым голосом, – может быть, тебе напомнить, что ты сам когда‑то в нём учился волшебству. Как и все драконы моего поколения, кстати сказать.
– Ну да… только тогда всё было совсем по‑другому, – не очень уверенно стал оправдываться Фемистокл – он и в самом деле про это позабыл.
– Ах вот как? – Рангариг недоверчиво прищурил один глаз.
– Ну, потому что… потому что, – замялся Фемистокл. – Потому что там тогда было всё по‑другому, – упорствовал он. – С тех пор прошла целая вечность. И ты же не станешь сравнивать себя с нынешними учениками.
– Это почему же? – осведомился Рангариг.
– Потому что тогда мы были другими и всё тут, – отрезал Фемистокл. – Раньше – да, Драгенталь был первой школой, куда направляли драконов, как только они начинали изрыгать огонь! И другие воспитанники с магическим даром прилежно учились, а также уважали своих родителей и педагогов.
– А нынче молодые люди хотят только развлекаться, – сказал Рангариг. И хотя он с серьёзным видом качал головой, его глаза насмешливо поблёскивали, словно Фемистокл случайно отпустил удачную шутку. – Никто больше не желает трудиться, они строптивы и совсем не уважают своих учителей.
– Точно! – торжествуя, подхватил Фемистокл. – Видишь, ты сам говоришь!
– Нет, – возразил Рангариг. – Так говорил мне мой учитель, когда я, совсем юный, пришёл в эту школу.
– Ох, – вздохнул Фемистокл.
– Да‑да, – подтвердил дракон. – И я припоминаю одного ученика, который едва не вылетел из школы, потому что он…
– Ну ладно, ладно… – перебил его Фемистокл.
Ему вдруг почему‑то стало неприятно говорить на эту тему. Он снова забегал по комнате, словно тигр в клетке, – на этот раз безо всякого ущерба для мебели и стен, но время от времени бросая испепеляющие взгляды на письмо, которое все ещё висело в воздухе.
– Я не позволю отправить себя в утиль, – пробормотал он. – Я ведь самый главный волшебник Сказочной Луны! Хранитель магии!
– Притом уже довольно давно, насколько я помню, – вставил Рангариг.
– Что ты хочешь этим сказать?
Фемистокл остановился. Его глаза воинственно сверкали.
– Может быть, настало время уступить место более молодым? – ответил Рангариг.
– То есть ты утверждаешь, что я слишком стар?! – ахнул Фемистокл. – Да что же это…
– Нечего стыдиться заслуженной старости, – перебил его дракон.
– Стыдно избавляться от заслуженных ветеранов, – обиженно возразил Фемистокл. – До сегодняшнего дня я отлично справлялся со своими обязанностями.
– А засуха в прошлом году… – начал Рангариг.
– Но разве я её не устранил? – спросил Фемистокл.
– Как же, как же, – согласился Рангариг. – Вызванный тобой дождь пошёл как раз вовремя. Только он слегка затянулся. Сколько он лил? Три месяца?
– Четыре, – неохотно отозвался Фемистокл. – Почти пять.
– Ну да, земля, конечно, не сгорела от пекла, зато затяжные дожди размыли крестьянские поля, – напомнил Рангариг. – Чуть было не наступил голод. А помнишь, годом раньше, гномы просили у нас помощи, когда их пещерам грозил обвал…
– А разве я им не помог? – обиженно перебил его Фемистокл. – Пещеры в порядке…
– Да‑да, но гномы всё ещё заняты тем, что выносят из подземелья лёд, который ты для них наколдовал, – вздохнул Рангариг. – И, как мне кажется, поминают тебя недобрым словом. А два месяца назад, когда ты…
– Довольно! – перебил его Фемистокл. – Каждый имеет право на ошибку!
– Ошибки волшебников дорого обходятся! – изрёк Рангариг.
– Ну и что? – буркнул Фемистокл. – Из‑за этого выбрасывать меня на помойку?
Он сердито посмотрел на письмо, кивающее в знак согласия.
– Никто не выбрасывает тебя на помойку, старина… – ответил Рангариг, но запнулся и тут же поправил себя: – Дружище! Руководить интернатом для волшебников и драконов – дело почётное.
– Да, для состарившегося волшебника, который больше ни на что не годен, – пробурчал Фемистокл.
Рангариг рассмеялся, – правда, тихонько. Фемистокл когда‑то очень давно и при других обстоятельствах сказал, что Рангариг, наверное, единственное существо, которое своих врагов может в буквальном смысле засмеять до смерти, и в этом была доля истины. Несмотря на то, что огромный дракон сдерживался, на полках зазвенели бутылки, горшки и сковородки.
– Согласись, друг мой, – повторил он, – мы оба состарились. Мы должны уступить дорогу более молодым, пока не случилось что‑то более серьёзное.
Письмо снова энергично затрепетало, и лицо Фемистокла ещё больше посуровело.
– Никогда, – прогремел он.
Рангариг засмеялся. На этот раз чуть громче.

Ссылка в Драгенталь

– Ни за что! – сказала Ребекка и так сильно топнула ногой, что на столе запрыгала посуда. – Я не поеду в этот дурацкий интернат, даже если вы встанете на голову и при этом будете шевелить ушами!
Отец, не привыкший к такому поведению дочери, удивлённо поднял брови. Ребекка почувствовала, что он сердится, и услышала, как он недовольно сопит. Но мама предотвратила грозу: положив ладонь на его руку, она примирительно сказала:
– Никто не собирается отправлять тебя в ссылку, дорогая.
– И не называй меня «дорогая», – фыркнула Ребекка. – Я этого не люблю!
Это было неправдой. На самом деле это ей нравилось, но только не сегодня. Сегодня ей хотелось сердиться.
Отец ещё больше помрачнел, а мама продолжала улыбаться.
– Ну хорошо, Ребекка, – сказала она. – Только это всё равно не значит, что от тебя собираются отделаться. Это наилучший выход, по‑другому просто не получается.
Ребекка снова фыркнула. Упрямо откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди, она болтала ногами, толкая при этом ножку стола, отчего на нём мелодично позвякивали чашки и блюдца. Отец хоть и здорово сердился, но, к удивлению Ребекки, не дал волю своему гневу.
– Это приглашение в Америку – большой шанс для папы, – продолжала мама. – И для меня тоже. Такой возможности больше не будет. И уезжаем мы в конце концов не навсегда. Через год вернёмся.
– А почему я не могу поехать с вами?
Вообще‑то она знала ответ на этот вопрос.
В последнее время родители часто говорили о том времени, когда отец будет читать лекции в Университете штата Висконсин, и она понимала, что для его дальнейшей карьеры нельзя упустить такой шанс. Она знала, что мама – тоже преподаватель – должна ехать с ним. И Ребекка могла понять, что это значило для неё. Но не хотела.
– Но ведь мы об этом уже говорили, – вздохнул отец. – Американская система образования совершенно другая. Тебе там будет трудно освоиться. Я уж не говорю о языке…
– Я знаю английский, – сказала Ребекка.
Это было некоторым преувеличением. Она со второго класса факультативно изучала английский язык, однако её знания ограничивались лишь выражениями «гуд монинг» и «хау ду ю ду». Отец этот аргумент даже не удостоил вниманием.
– И у нас не будет времени заниматься тобой, – продолжал он. – Это единственно разумный вариант. Годик ты поживёшь в этом замечательном интернате, а потом мы вернёмся – и всё будет как раньше.
– Как знать, а может, тебе там даже понравится, – добавила мама.
– И вовсе не будет как раньше, – возразила Ребекка. – Все мои друзья здесь. Я их позабуду, когда вернусь.
Это было правдой лишь отчасти. Отец вздохнул, а по глазам мамы Ребекка видела: она‑то знает, как обстоят дела на самом деле. Они живут в этом городе только два года, и настоящих друзей Ребекка здесь пока не обрела.
– И мне там наверняка не понравится! – упорствовала она.
– Потому что ты этого не хочешь, – возразил отец.
– Там очень хорошо, – сказала мама. – Мы там уже всё осмотрели. Это чудесный старинный замок, он находится прямо в горах. Доброжелательные учителя, и в каждом классе не больше двенадцати учеников…
– И из‑за этого, разумеется, умопомрачительная плата за обучение, – перебил отец. – Но мы готовы пойти на такие расходы, так как у Драгенталя отличная репутация, и мы будем уверены, что тебе там хорошо.
– Вам выйдет дешевле, если я останусь здесь, – продолжала настаивать Ребекка.
– Не говори глупости, – отрезал отец.
– Например, у… у тёти Биргит! – предложила девочка, умоляюще глядя на маму. – Она наверняка не будет возражать, если я год поживу у неё.
– Конечно, не будет.
И хотя в мамином голосе сквозило сочувствие, она отрицательно покачала головой.
– Но мы с папой считаем, что это не слишком хорошая идея. В конце концов, у тёти Биргит есть своя семья и ей некогда будет заботиться ещё и о тебе. И мы не хотели бы взваливать на неё такую ответственность. Поверь мне, так будет лучше всего. – Она заставила себя улыбнуться. – И это не так уж долго.
Не так уж долго? Ребекке хотелось расхохотаться в ответ. Год! Целый год! Маме‑то, может быть, так не кажется, а на самом деле год – это целая вечность!
– Никогда! – сказала она упрямо. – Вам придётся доставить меня туда силой.
Взглянув на отца, она поняла, что об этом варианте он уже по крайней мере задумывался, но тут вмешалась мама и погасила страсти, пока дело не дошло до настоящей ссоры.
– Мы принесли несколько рекламных проспектов, – сказала она. – Почему бы тебе их не посмотреть? А потом ещё раз поговорим.
– Зачем? – сердито ответила Ребекка. – Вы ведь уже всё за меня решили.
Грустно взглянув на неё, мама молча взяла с комода глянцевую книжечку.
– Ну хотя бы полистай.
Ребекка, хмыкнув, неохотно взяла красочный проспект двумя пальцами, словно это какая‑то гадость.
– Если хочешь, мы можем ещё раз туда съездить и посмотреть, – предложила мама. – Хотя сейчас все разъехались на каникулы и там, наверное, осталось мало учеников и учителей.
Ребекка ещё раз хмыкнула. Ей совсем не хотелось рассматривать рекламный проспект, но она всё же положила его перед собой на стол. Фотографии, что ни говори, производили хорошее впечатление. На самом деле интернат не походил на замок, как уверяла мама, а больше напоминал нечто среднее между усадьбой и крепостью, но комнаты были уютными и окружающий ландшафт великолепен. На одной фотографии она даже разглядела сверкающее озерцо, которое, по всей видимости, располагалось неподалёку.
– Драгенталь – Долина драконов, – пробормотала она. – Что за странное название? Здесь и долины‑то никакой нет.
– Название происходит из древней легенды, – сказал папа. – Будто бы там в горах когда‑то водились драконы.
– Пока не пришёл отважный рыцарь и не уничтожил их всех?
Отец покачал головой. Он всё ещё немножко сердился, но Ребекка знала, что его хлебом не корми – дай поговорить о древних легендах и мифах. В конце концов, это было не только его профессией, но и хобби. Ребекка не удивилась, если бы узнала, что и этот интернат он выбрал только из‑за названия.
– Нет, – сказал он. – По легенде, драконы из Драгенталя были друзьями людей, их защитниками и помощниками.
– А что же с ними случилось?
Обращаясь к отцу, Ребекка одновременно спрашивала себя, не сошла ли она с ума. Он же наверняка затеял этот рассказ, потому что знает, как она любит всякие сказки, легенды и фантастические истории, особенно связанные с драконами. И вот на тебе – она уже заинтересовалась.
– Никто этого не знает, – ответил отец. – Однажды драконы просто исчезли. Но говорят, они где‑то есть. Главное – найти вход в их мир.
– Понятно, – сказала Ребекка, презрительно наморщив нос. – И теперь ты ждёшь, что я с восторгом отправлюсь туда и буду искать дверь в другой мир. – Она встала. – Весь год?
Отец молчал, а мама тихо сказала:
– Ты несправедлива.
– Несправедливо отправлять меня туда на целый год, даже не спросив моего мнения! – ответила Ребекка и, резко повернувшись, вышла из комнаты. Поднимаясь по лестнице, она нарочно изо всех сил топала ногами. Ей очень хотелось с грохотом захлопнуть за собой дверь, так, чтобы стены затряслись, но она не посмела. Её мучила совесть, особенно когда она вспоминала обиженное лицо мамы. Она, действительно, была не очень справедлива.
Но она и не хотела быть справедливой. С неё хватит!
Родители тоже поступали с ней несправедливо. Однако в глубине души Ребекка знала, что у неё нет другого выбора.
В ярости она швырнула рекламный проспект в мусорное ведро, стоящее рядом с письменным столом, – или, по крайней мере, она хотела это сделать. Видимо, она слишком сильно размахнулась, потому что проспект раскрылся в воздухе и, словно блестящая разноцветная бабочка, полетел на пол, да так и остался там лежать. Ребекка неприязненно взглянула на него, потом упала навзничь на кровать и некоторое время лежала так, скрестив под головой руки и сердито уставившись в потолок. Она снова пожалела о своём недавнем поведении: конечно, нехорошо так поступать с родителями, но и они, в конце концов, тоже не правы… И всё же ещё долго она не решалась спуститься вниз и извиниться.
Вдруг что‑то зашуршало.
Ребекка убрала руки из‑под головы, села и удивлённо осмотрелась. Ничего. Никого нет.
Вздохнув, она опять легла, продолжая изучать потолок.
Шорох снова повторился, и, осмотревшись, она наконец обнаружила его источник.
Это был рекламный проспект.
Несмотря на то, что окна были закрыты и не было даже намёка на сквозняк, страницы шевелились, – будто подавали какие‑то знаки.
Ребекка медленно поднялась, подошла к глянцевому листку, опустилась перед ним на корточки и протянула руку, не решаясь до него дотронуться. Листок снова затрепетал и зашелестел, и это напугало Ребекку. Её сердце заколотилось.

А потом подскочило к самому горлу и забилось ещё сильнее: проспект зашевелился, будто раскрываемый невидимой рукой, и снова показалась та самая картинка, на которой был замок на фоне озера. Ей почудилось, что замок даже вырос. И что самое странное – на мгновение она отчётливо увидела, как от ветра на поверхности воды появилась рябь.
Ребекка зажмурилась, и фотография снова стала совершенно обычной. «Наверняка она такой всё время и была, – подумала девочка. – Фотография, по которой бегут волны… Какая чушь!»
Нервно усмехнувшись, она снова выпрямилась и, краем глаза поглядев на проспект, увидела, как на картинке что‑то движется. Что‑то большое и сверкающее пронеслось над замком. Это «что‑то» было покрыто чешуёй и размахивало огромными крыльями.
Ребекка вскрикнула и вскочила, чуть не потеряв равновесие. Она не могла отвести взгляд от листка. Разумеется, там ничего не было: это совершенно обычная фотография – и точка!
Но отчего же тогда руки трясутся так, что она едва смогла поднять проспект?
Ребекка закрыла его и быстро кинула в корзину для бумаг, да ещё и запихнула поглубже, на самое дно. Но когда она выпрямилась и отошла, из корзины раздался шорох. Наверное, она слишком плотно прижала скомканные бумажки и теперь они с шуршанием расправляются…
Девочка снова упала на кровать и стала глядеть в потолок. Движущаяся фотография – вот ещё глупости!
Корзина снова зашуршала, но ведь это всего‑навсего скомканные бумажки.
Наверняка.
Никакого сомнения.
А иначе – что это могло быть?

Бунт учеников волшебной школы

Крылья Рангарига с шумом сложились и золотые пластинки на его боках зазвенели, когда Фемистокл кряхтя слез с драконьей спины. Одна из чешуек, оторвавшись, с громким звоном полетела на пол.
– Ой, – сказал Фемистокл, – какой я неловкий. Извини.
– Не твоя вина, – отозвался дракон. Он вздохнул. – В последнее время, к сожалению, это со мной часто случается. Чешуя выпадает.
Фемистокл тоже вздохнул. Да, начало путешествия не слишком хорошее. Выпавшая драконья чешуйка – знак того, что нынче звёзды расположились неблагоприятно.
Что ж, он, в конце концов, сам принял предложение стать новым деканом Университета Драгенталь, и они отправились в путь ранним утром, после того как Фемистокл распрощался со всеми своими старыми друзьями. Но путь из Горивинна сюда, в заброшенную долину на краю Теневых гор, был неблизким, даже если лететь на драконе. Ко всему прочему, по мере их приближения к цели портилась погода: вот уже целый час дождь лил как из ведра. Рангаригу он был нипочём: капли просто скатывались с его золотой брони; но, к сожалению, у Фемистокла чешуи не было, и одежда его была не из золота. К тому же он не только промок до нитки, но и промёрз до самых костей. И на душе было ой как скверно.
И то, что он увидел, тоже не способствовало улучшению настроения. Дракон приземлился довольно далеко от замка, так как боялся, что сильные потоки воздуха от крыльев могут повредить крышу. Фемистокл поначалу счёл это преувеличением, но теперь, когда увидел сооружение вблизи…
Лучшие годы замка Драгенталь были, очевидно, далеко в прошлом. Фемистокл в последний раз был здесь давным‑давно – лет сто назад, и уже тогда он знал, что университет магии не в лучшем состоянии.
Но сейчас он увидел самые настоящие руины. Шпиль и крыша огромной башни развалились и зубчатая стена выглядела так, будто её обглодал голодный дракон. Горько вздыхая, Фемистокл снова и снова гладил ладонью свою длинную мокрую бороду.
– Да это же настоящая катастрофа! – пробормотал он.
– А я бы назвал это по‑другому: это вызов тебе, – отозвался Рангариг. – Ведь такому признанному волшебнику, как ты, не составит труда снова сделать из этой развалины респектабельное учебное заведение.
Дракон отряхнулся, и Фемистокл отступил в сторону, когда на него посыпались брызги. Он собрался было сделать дракону замечание, но вдруг заметил, что в замке что‑то происходит.
Он увидел, как стали отворяться массивные ворота чёрного дубового дерева.
По крайней мере сначала.
Но затем одна створка ворот заскрежетала и застопорилась, а другая дрогнула и со страшным грохотом отвалилась.
Фемистокл наморщил лоб.
– Да, «вызов» довольно серьёзный, – заметил Рангариг.
Фемистокл покосился на него, но ничего не сказал и тронулся в путь. Дракон немного погодя последовал за ним. Насколько Рангариг был подвижным и элегантным в воздухе, настолько неуклюжим и неповоротливым он оказался на земле. Собственно, он не шёл следом за волшебником, а, скорее, ковылял, словно хромая такса, – правда, самая большая такса из всех когда‑либо существовавших на свете.
В полуоткрытых воротах появилась какая‑то фигура, на первый взгляд похожая на Фемистокла как две капли воды. Это тоже был старец с длинной белой бородой и усами, и на нём было такое же простое чёрное одеяние и остроконечная шляпа.
Но на этом сходство и заканчивалось. Непрестанно потирая кисти рук, он быстрыми, нервными шагами направился навстречу Фемистоклу и дракону, пока те ещё были на полпути к воротам.
– Добро пожаловать, добро пожаловать! – слова полились из него потоком. – Вы, должно быть, Фемистокл! А я Ганвас, управляющий Драгенталем. Можете себе представить, как мы вас ждали!
Фемистокл медленно обвёл взглядом полуразрушенные стены и обломившиеся зубцы на них.
– Да, мне тоже так кажется.
– О, первое впечатление обманчиво, – сказал Ганвас, широко, но как‑то криво улыбаясь. – Я согласен, тут надо бы кое‑что подремонтировать, однако всё не так плохо, как кажется на первый взгляд.
– Так, так… – сказал Фемистокл и отскочил в сторону, уклоняясь от камней, которые отваливались от края стены и падали вниз.
– Архитектурные постройки хорошие, поверьте мне, – уверял Ганвас. – А теперь, когда вы здесь, будут ещё лучше.
– Ах вот как? Это почему? – осведомился Фемистокл.
– Ну потому что… – Ганвас слегка растерялся. – Такой знаменитый волшебник, как вы! – продолжал он. – Я уверен, вы вернёте Драгенталю былые блеск и славу.
– Если бы я был таким замечательным, то вряд ли оказался бы здесь, – пробормотал Фемистокл, но очень тихо, чтобы Ганвас не услышал этих слов.
– Ваша слава бежит впереди вас! – горячо продолжал Ганвас. – Наши ученики так взволнованы. Им не терпится познакомиться со знаменитым Фемистоклом!
Фемистокл снова покосился на него, но промолчал.
Между тем они приблизились к замку, и волшебник недоверчиво оглядел оставшуюся половинку ворот, прежде чем пройти через них. Но внезапно снова остановился будто поражённый громом.
Нет, он отнюдь не ожидал увидеть пустой двор: ведь кроме этого странного Ганваса наверняка кто‑нибудь ещё заметил его прибытие – проглядеть Рангарига было просто невозможно. Но двор был не просто полон, он был до отказа забит эльфами, гномами, троллями, драконами, великанами, опять драконами, людьми, лилипутами, и снова драконами, драконами и драконами… С виду все они были не слишком старые; хотя, разумеется, все относительно – и возраст тоже. А у сказочных существ время течёт не как у людей. Как показалось Фемистоклу, все собравшиеся вряд ли были старше пятиклассников.
И все глядели на него.
Без исключения.
– Но… как же так… – начал он.
– Я же вам говорил, Фемистокл, – сиял Ганвас. – Здесь давно ждут вашего прибытия. Все студенты пришли вас поприветствовать.
– Ах, – вымолвил Фемистокл, слегка смутившись. Потом задумчиво сдвинул брови. – Все студенты? Но ведь каникулы ещё не закончились!
– Не все уезжают из Драгенталя на каникулы, – ответил Ганвас несколько растерянно. – Некоторых… э‑э‑э… не забрали родители.
– Некоторых? – Фемистокл оглядел собравшихся. Слово «некоторых» в устах Ганваса, судя по всему, означало «всех». – А почему не забрали?
– Ну, здесь… – Ганвас снова стал нервно потирать руки. – Есть такие родители… ну там… инвалиды… или больные…
– Ага, – сказал Фемистокл. Как ему показалось, большинство его будущих воспитанников смотрели хоть и с любопытством, но всё‑таки не слишком дружелюбно.
– Ну да, а… а некоторые родители и не хотят забирать своих детей на каникулы, – настаивал Ганвас.
– Так, так, – пробормотал Фемистокл.
– Некоторые из наших подопечных… э‑э‑э… немного, может быть, совсем чуточку… как бы это сказать… трудные дети, – продолжал Ганвас.
– Он имеет в виду – хулиганы, – сказал за их спиной Рангариг. Он остался за воротами, по какой‑то причине не решаясь войти.
– Ну, я бы не стал так выражаться, – торопливо возразил Ганвас. – Согласен, они, может быть, немного буйные, один‑два из них, но…
– Они самые большие шалопаи и лоботрясы, каких только свет видывал, – снова сказал из‑за ворот Рангариг, подняв голову и недоверчиво обнюхивая огромную арку над воротами. – В наше время ни один порядочный дракон не отдал бы в этот интернат своих детей.
– Ах, так ты это знал? – Фемистокл сердито взглянул на золотого дракона. – А не ты ли мне рассказывал, что сам здесь учился волшебству?
– Ну да. – Рангариг раскатисто рассмеялся. От стены над ними отделился камень и просвистел прямо перед его носом – хлоп!
– Ах, профессор Фемистокл, – осторожно заговорил Ганвас. – Я, разумеется, не настаиваю, но, может, будет лучше, если… если ваш дракон останется снаружи. Я не уверен, что стены…
– Я понимаю, – вздохнул Фемистокл. – Рангариг, обожди там.
– Да я всё равно не вошёл бы в такую развалюху, – пробормотал Рангариг, с опаской поглядывая на верхний край стены.
Фемистокл решил сменить тему. Он снова обернулся к Ганвасу.
– А где остальные учителя? Всё ещё на каникулах?
– Хм‑м, – промычал что‑то неопределённое Ганвас.
– Уточни, что ты подразумеваешь под этим хм‑м, – не отставал Фемистокл. В его душу вдруг закралось странное подозрение. – Но они приедут, я надеюсь?
– Ну, – ответил Ганвас, всё яростнее потирая руки, – если быть совсем точным… э‑э‑э… в общем…
– Ну так что же? – спросил Фемистокл.
– Строго говоря… м‑м‑м… ну да… собственно, вы единственный…
– Ах вот как, – сказал Фемистокл. Потом он вдруг вытаращил глаза и выдохнул: – Что‑о‑о?
– У нас есть ещё одна учительница, – поспешно добавил Ганвас. – Она уехала ещё до каникул и боюсь… то есть я имею в виду… я не уверен, вернётся ли она.
– Если мне не изменяет память, – раздался за воротами голос Рангарига, – она сказала следующее: даже когда мне стукнет тысяча лет, ноги моей не будет в этом дурдоме.
Фемистокл уставился на него:
– И ты утаил от меня все эти мелочи, друг мой?
Рангариг рассмеялся, в то же время предусмотрительно отступив назад, и правильно сделал: в следующую секунду от верхнего края стены отделился целый кусок и рухнул на землю прямо перед ним.
С глубоким вздохом Фемистокл снова обернулся к Ганвасу.
– Значит ли это, что нас тут всего двое?
– Не совсем, – ответил Ганвас уклончиво. – Точнее говоря… Ваш дракон ведь снова улетит обратно в Горивинн, не так ли?
– Да, но…
– Вы не будете возражать, если я полечу с ним? – спросил Ганвас. – Дорога в Горивинн дальняя, а вашему дракону не составит труда довезти меня на своей спине?
– Я не возражаю, – ответил Фемистокл. – Но…
Но продолжения беседы не последовало. Ганвас разбежался и одним прыжком взлетел на спину дракона.
– Большое спасибо, профессор Фемистокл, – прокричал он. – Я желаю вам счастья!
И прежде чем Фемистокл успел вымолвить хоть слово, Рангариг расправил огромные крылья и прямо с места поднялся в воздух. Фемистокл растерянно смотрел вслед дракону до тех пор, пока тот не превратился в крошечную быстро тающую золотую искорку.
Он обернулся и беспомощно оглядел собравшихся студентов. Все эти эльфы, драконы, единороги и другие сказочные существа улыбались ему, полные надежд и ожидания. Но вдруг он засомневался, на самом ли деле они ему улыбаются. На некоторых лицах были скорее ухмылки.
Фемистокл набрал в лёгкие воздуха. Весело, нечего сказать. Ему надо немедленно сделать что‑то такое, чтобы с самого начала внести ясность в их взаимоотношения: всё это сборище шалопаев должно осознать, что к нему следует относиться с почтением.
В конце‑то концов – волшебник он или нет?
Фемистокл задумчиво повернулся и оглядел сломанные ворота. Ганвас, кажется, говорил, что замку требуется некоторый ремонт?
Отступив на несколько шагов, он поднял руки и пробормотал заклинание. Упавшая створка ворот затряслась, другая медленно начала закрываться.
И тут Фемистоклу пришлось совершить такой прыжок в сторону, на какой способен только чародей. Потому что в этот миг вторая половина ворот со скрежетом сорвалась с петель и, со страшным грохотом рухнув на землю, раскололась на куски.

Заколдованный лес

– Хорошенькое начало. Вот уж действительно, – кипятилась Ребекка. Именно так она и представляла себе прибытие в этот интернат «суперлюкс». Ха, ха, ха…
Началось с того, что не было прямого железнодорожного сообщения с Драгенталем: надо было сделать три пересадки. Дополнительный автобус, само собой, опоздал, и ей пришлось почти полчаса просидеть в изнуряющем августовском пекле на куче чемоданов и саквояжей, в которых лежали её вещи.
Но она здесь была не одна. На узком старинном перроне такого же старинного вокзала, будто возникшего из чёрно‑белого фильма, сидели ещё трое: два мальчика и одна девочка в дорогой одежде, с коротко остриженными рыжими волосами. Она издали рассматривала Ребекку с такой враждебностью, будто именно она во всём виновата. Мальчишки производили более приятное впечатление, по крайней мере одеты были нормально. Все они почему‑то держались поодаль друг от друга, и никто ни с кем даже не пытался заговорить. Хотя они были, так сказать, «товарищами по несчастью».
Ничто не изменилось, даже когда после невыносимого ожидания наконец появился дребезжащий микроавтобус. На его дверцах не слишком умело был нарисован дракон, внизу виднелась надпись «Частная школа Драгенталь», а также номер телефона и электронный адрес, по всей видимости, приписанный гораздо позже. Седовласый старик, одетый в грубые шерстяные штаны, сапоги и плотную чёрную фуфайку, словно на дворе была суровая зима, а не разгар лета, выйдя из кабины, обвёл всех по очереди пронзительным и – как показалось Ребекке – недоверчивым взглядом. Затем кряхтя забросил их поклажу в автобус и нетерпеливым жестом пригласил забраться внутрь. За всё это время он не проронил ни слова.
В автобусе было восемь мест, и на четырёх из них лежал багаж, добрая половина которого принадлежала Ребекке. Поэтому пришлось впятером тесниться на оставшихся сиденьях. Рыжая девчонка сразу уселась на место рядом с водителем, будто это подразумевалось само собой, – отчего показалась Ребекке ещё более противной. Но Ребекка сдержалась: сегодня был всего лишь первый день года, который они вынуждены провести вместе. Глупо затевать ссору именно сейчас.
Рыжая, видно, была другого мнения: едва захлопнув за собой дверь, она обернулась и смерила долгим презрительным взглядом сначала обоих мальчиков, потом поклажу на задних сиденьях и наконец Ребекку.
– Там, сзади, было бы сидеть гораздо удобнее, если бы кое‑кто не притащил с собой из дома всё своё барахло, – сказала она.
– Да, – отозвалась Ребекка. – Мне тоже приятно познакомиться с вами. Кстати, меня зовут Ребекка. – Концовку реплики, заготовленной в ответ на замечание, она проглотила. Всё‑таки в словах Рыжей была доля правды…
– Том, – представился старший мальчик.
Другой лишь наморщил лоб и промолчал, а Рыжая разглядывала Ребекку, размышляя, удостоить ли её ответом. Наконец, задрав кверху нос, она процедила:
– Моё имя – Саманта фон Таль. И не вздумайте называть меня «Сэм» или «Сэмми», а то вам не поздоровится!
Ребекка хотела отбрить задаваку, но её опередил Том:
– Не волнуйтесь, Ваша светлость, – усмехнулся он. – Мы будем относиться к Вашей милости с надлежащим почтением.
Саманта нахмурилась, но тут её внимание отвлёк водитель, с такой силой захлопнувший дверцу, что автобус тряхнуло.
– Не ссорьтесь! – пробурчал он. – Коли есть охота, поругаетесь потом в школе. А мне сейчас надо сосредоточиться на дороге.
Саманта хотела было нагрубить водителю, но пожала плечами и, отвернувшись, стала смотреть на дорогу. Но успела бросить на Ребекку взгляд, означавший: разговор ещё не окончен, можешь не сомневаться.
Ребекка едва сдержала вздох. Ничего себе начало. Оставалось только надеяться, что комната госпожи фон Таль будет в другом конце интерната…
Мотор, закашлявшись, завёлся только с четвёртой попытки, и старый драндулет тронулся в путь. Том поморщился, будто откусил кусок лимона, и ободряюще улыбнулся Ребекке. Другой мальчик, до сих пор так и не назвавший своего имени, упорно хранил молчание.
Они проехали вокзал, а спустя совсем немного времени и весь городок, состоявший лишь из горстки домов да церквушки. Если бы настроение Ребекки было чуть лучше, местность бы ей наверняка понравилась: дома были хоть и старыми, но ухоженными. Но настроение было хуже некуда, поэтому она выискивала что‑нибудь неприятное.
Всему виной была не только изнурительная дорога или неудачное прибытие. Она до последнего момента пыталась отговорить родителей от затеи с интернатом, но ничего не вышло. В самый последний вечер они поссорились и сегодня утром прощались в довольно подавленном настроении. Ребекка очень сожалела об этом и сейчас испытывала угрызения совести. Но теперь родители уже сидели в самолёте, летящем в Америку, и до встречи с ними оставался целый год.
Микроавтобус миновал городок и пыхтя пробирался вверх по склону. Вдали возвышались неясные силуэты гор, у подножья которых находился интернат – изумительный вид, который любого другого заставил бы ахнуть от восторга. Но у Ребекки было такое чувство, что они приближаются к краю света.
Они проехали около получаса, когда Ребекка наклонилась к водителю и спросила:
– Долго ещё, простите, не знаю, как вас…?
– Ещё довольно долго. Антон. И прекратите наконец болтать. Я должен сосредоточиться на дороге.
Ребекка растерялась и, откинувшись назад, вопросительно посмотрела на Тома, тот в ответ лишь пожал плечами: да, этого Антона дружелюбным не назовёшь!
Но некоторое время спустя она уже хорошо понимала настроение шофёра: дорога стала узкой и извилистой, с крутыми поворотами, кроме того, выбоин на ней было, пожалуй, больше, чем асфальта. Мотор кряхтел и стонал, словно собирался в любой момент развалиться, и они ехали всё медленнее.
– Надеюсь, драндулет выдержит, – озабоченно пробормотал Том. – Мотор звучит так, будто в любой момент загнётся.
– А ты крупный специалист по моторам, надо полагать? – съязвила Саманта.
– Да, немного в этом разбираюсь, – ответил Том. – У моего отца мастерская по ремонту автомобилей.
– Тогда твой отец тебе наверняка говорил, что не надо болтать без умолку, когда едешь в машине, – пробурчал Антон, рассерженно взглянув на Тома через зеркало. – Не беспокойтесь. С машиной ничего не случится.
Однако в течение последующих десяти минут в это уже верилось с трудом. Дорога становилась всё хуже и опаснее, машина двигалась медленнее; наконец они поползли со скоростью пешехода, и звук мотора наводил на грустные мысли. Том скептически ухмыльнулся, но здраво рассудил, что лучше промолчать.
Так или иначе, он оказался прав. После резкого поворота машина угодила в яму, мотор закашлялся и заглох, – причём, судя по звуку, навсегда.
– Молчать, – сказал шофёр, кинув суровый взгляд в зеркало. – Не хочу ничего слышать.
Том хмыкнул. Антон, прямо‑таки пронзив его взглядом, разблокировал крышку капота и вышел. Том ухмыльнулся ещё шире.
Прошло некоторое время, в течение которого они видели только спину Антона, склонившегося над мотором и горестно качающего головой. Наконец он выпрямился и жестом велел им выйти из машины.
– Приехали, – сказал он. – Лопнула трубка радиатора. Дальше пойдёте пешком.
– Пешком?! – выдохнула Саманта. – Но это ещё по меньшей мере три километра!
«Откуда она знает?» – удивилась про себя Ребекка, но задать вопрос вслух не успела.
– Маленькая прогулка вам не повредит, – сказал Антон. – Только не сходите с дороги, она ведёт прямо к замку.
– А трубку нельзя починить? – спросила Тома Ребекка.
– Здесь? – Том с видом знатока покачал головой. – Без необходимых инструментов нельзя.
– Ничего, об этом я сам позабочусь, – грубоватым тоном сказал Антон. – А вы отправляйтесь в путь. Ваш багаж я потом принесу.
– Одни? – ужаснулась Саманта. – Мы должны одни идти через этот лес?
– Не бойтесь, Ваша светлость, – сказал с издёвкой Том. – Мы присмотрим за Вами.
– К тому же с вами ничего не может случиться, если вы будете идти по дороге, – добавил Антон. Он сердито взглянул под крышку капота, запустил руку в карман куртки и достал суперсовременный мобильный телефон, совершенно не вязавшийся с его старомодной внешностью. – Я не могу бросить машину, да ещё с багажом.
– Я не пойду пешком, – заупрямилась Саманта.
– М‑да, тогда Вашей милости придётся остаться здесь, – насмешливо сказал Том. – Можешь составить компанию Антону. Я лично двигаю к замку. – Он глянул на другого мальчика и вопросительно посмотрел на Ребекку. Оба кивнули.
Чуть помедлив, они тронулись в путь, и Саманта в конце концов тоже присоединилась к ним.
Поначалу идти было на удивление легко. Несмотря на то, что дорога круто уходила в гору, приятно было размяться после утомительного сидения на перроне и в машине. Несмотря на жару, горный воздух приятно освежал, пахло лесом, и прогулка доставляла настоящее удовольствие.
Но только поначалу.
После того как ребята прошли километр или даже меньше, склон стал гораздо круче, и они чуть сбавили ход. Лес по обе стороны дороги стал ещё более густым – таким непроходимым, что казался сплошной чёрно‑зелёной стеной.
Ребекке было не по себе: если бы с ней никого не было радом, возможно, она даже вернулась бы к Антону и его машине.
Но первой скисла не она, а Саманта. Миновав очередной поворот, ребята увидели, что теперь дорога действительно стала почти отвесной. Саманта сделала ещё один шаг и с утомлённым вздохом опустилась на корневище дерева, стоящего на краю дороги.
– Что случилось? – спросил Том. – Ты сдаёшься, когда мы почти у цели?
– Почти у цели? – Саманта скорчила недовольную гримасу, наклонилась и стянула с ноги туфлю.
«Хорошие туфельки, – подумала Ребекка, – и наверняка дорогие, но в них только на бал ходить или, в крайнем случае, прогуливаться по аллеям, а не лазать по горам». Даже у Ребекки болели ноги, хотя она была в кроссовках.
– Почти у цели, ой как смешно! – Саманта вытряхнула горсть крошечных камешков из левой туфли, надела её и повторила такую же процедуру с правой. – Мы не прошли даже трети пути, и самый ужасный отрезок нам ещё предстоит.
– Но Антон сказал…
– Антон, – перебила Саманта, – старый дурак. И всегда им был.
– Похоже, ты хорошо знаешь жизнь интерната, – сказала Ребекка. Она почти с завистью поглядела на Саманту. Больше всего ей хотелось тоже куда‑нибудь присесть, но тем самым она бы признала, что выдохлась так же, как эта воображала. Одна мысль об этом была ей противна, и она продолжала стоять.
– Я здесь уже бывала, – подтвердила Саманта с некоторой неохотой.
– Вот как? – спросил Том. – Когда?
– Давно. – Саманта надела вторую туфлю, скорчилась и встала. – Ну ладно, пошли дальше. Может, к Рождеству и доберёмся.
– Как пожелаете, Ваше величество, – насмешливо сказал Том. – Прикажите, и мы последуем за Вами.
Саманта кинула на него испепеляющий взгляд, но без каких‑либо комментариев прошествовала вперёд с гордо поднятой головой.
Ребекка, Том и темноволосый мальчик пошли следом. Ребекке показалось довольно странным, что он до сих пор не назвал своего имени и вообще не произнёс ни слова. И ещё более странным было то, что она, похоже, была единственной, кто это заметил. Ни Том, ни Саманта не обращали на мальчика внимания, если не считать нескольких мимолётных взглядов.
Они прошли ещё около часа, но дорога всё не кончалась. У Ребекки ныла спина, болели ступни, ноги с каждым шагом будто наливались свинцом.
Том и Саманта чувствовали себя явно не лучше, только мальчик с тёмными волосами совершенно невозмутимо шагал дальше, словно усталость ему была неведома.
А потом он вдруг исчез. Только что был здесь, – а через мгновение пропал. Ребекка, шедшая за ним всего в двух шагах и замыкавшая их маленькую процессию, изумлённо остановилась и даже протёрла глаза, но ничего не изменилось: мальчик пропал. Она даже не поняла, с какой стороны дороги – слева или справа – он исчез в лесу.
Ребекка хотела позвать Тома или Саманту, но обоих уже не было видно: они скрылись за поворотом узкой дороги. Может быть, мальчик прибавил шаг и примкнул к остальным? Но это было маловероятно: она сразу бы это заметила.
Возможно, он всё же не внял предостережению Антона и свернул с дороги.
Скорее всего, так оно и было: на дереве Ребекка заметила ветку, явно только что сломанную, которая словно пальцем указывала в глубь леса…
Не колеблясь, она последовала этому необычному указателю. Наверняка было бы разумней остаться с Томом и Самантой, но её словно магнитом тянуло в другую сторону.
Как назло, лес был таким густым, что Ребекка скоро заблудилась, а ещё через пару шагов пожалела, что вообще пошла за своим будущим одноклассником. Теперь возвращаться было слишком поздно.
А может быть, и нет.
Ребекка нерешительно вглядывалась в уже почти невидимые следы на земле, терявшиеся в тени деревьев, и выискивала сломанные ветки. Ей было не по себе от мысли, что придётся идти за этим легкомысленным субъектом в самые дебри зловещего леса; но ведь она не могла бросить его на произвол судьбы. Так что не оставалось ничего иного, как высматривать его следы и при этом надеяться, что в конце концов они вместе снова выберутся на дорогу.
– Ты где? – прокричала она гораздо тише, чем могла бы.
В её голосе звучал страх, и от этого лес как‑то странно изменил её слова: она словно бы услышала эхо, но на самом деле это были какие‑то беззвучные светлые голоса, нашёптывающие необыкновенные истории из давно забытых времён. И Ребекка не была уверена, что ей это нравится.
– Послушай, не валяй дурака! – крикнула она. – Если мы потеряемся в лесу, то никогда не найдём дорогу!
И на этот раз она не получила ответа, но всё тот же отвратительный голосок, внушавший, что она ведёт себя неразумно, сейчас утверждал: она заблудилась.
Когда Ребекка остановилась и огляделась, она поняла, что голос прав: куда ни глянь – только тени и мрачные стволы деревьев, местами стоявшие так близко друг к другу, что между ними невозможно протиснуться. Потом она заметила то, от чего её сердце бешено заколотилось: между стволами сверкала гигантская паутина – метров пять в диаметре, если не больше. И хотя в данный момент она пустовала, одна только мысль о том, какого размера мог быть паук, соорудивший такую сеть, привела девочку в ужас. Она развернулась и быстро пошла, не упуская из виду «дорожку» из поломанных веток и смятой листвы.

И вдруг впереди показался просвет. Ребекку уже не волновало, цела ли её одежда, и она не обращала внимания на ветки, которые хлестали по лицу. Она так неслась сквозь заросли, что, разумеется, потеряла след. Задыхаясь от волнения, она выбежала из леса и ещё через несколько шагов остановилась. Она только сейчас осознала, каким мрачным и зловещим этот лес был на самом деле.
С облегчением вздохнув, Ребекка подняла голову – и тут же позабыла про лес со всеми его страшными звуками. Она стояла, открыв рот и распахнув глаза, и созерцала открывшуюся перед ней невообразимую картину.
Впереди был склон большого холма, на котором возвышалось здание интерната. Но только это был совсем не тот интернат – по крайней мере, не тот, который она знала по рекламным картинкам. Всё стояло на своих местах – большая башня, стены, нарядное главное здание с любовно отреставрированным фасадом, маленький храм с зеленовато‑золотым луковичным куполом, – всё было таким, каким должно было быть… и в то же время совсем другим.
И вообще всё на этой стороне леса было каким‑то другим… например, трава: что‑то было не то с её цветом, хотя Ребекка при всём желании не могла сказать, что именно. В траве росли цветы причудливых форм и оттенков, каких она никогда не видела, и то, что в первый миг она приняла за бабочек и птиц, было… Нет, это невозможно… Сначала она отказывалась верить в то, что там, в лесу, находится метровый паук, а теперь она не поверила своим глазам, когда увидела – подумать только! – маленькую эльфу.
Но когда через мгновение из леса выскочил единорог и, запрокинув голову, звонко заржал, она уже не могла не поверить…
Ребекка так сильно зажмурилась, что перед ней засверкали разноцветные звёзды, и когда она снова открыла глаза, единорог исчез. Но эльфочки, сновавшие меж цветов, словно пчёлки с длинными прозрачными крылышками, были ещё здесь и замок Драгенталь выглядел таким же неправильным, как и прежде. И над самой высокой башней в воздухе золотилось что‑то очень большое.
Ребекка прищурилась, чтобы рассмотреть, и тут у неё ещё сильнее захватило дух, когда она поняла, что именно так сверкает.
Это был змей.
Нет, не воздушный змей – устройство из деревянных планок и цветной бумаги в форме трапеции, летающее на бечёвке (пока не порвётся от сильного ветра или просто не упадёт на землю, что обычно и происходит спустя пять минут после его запуска). Это был настоящий, взаправдашний, живой сказочный змей, дракон – с чешуёй, когтями и крыльями. Просто невероятно!
Ребекка закрыла глаза и снова открыла.
Дракон всё ещё был здесь.
Ребекка снова зажмурилась, но дракон не исчез. Как огромная сверкающая змея, скользящая по воде, он быстро и в то же время изящно мчался над башнями и зубцами крепости, величественно взмахивая мощными крыльями.
Это был Рангариг – золотой дракон, старейшее и мудрейшее волшебное существо Сказочной Луны – мира, где легенды – это действительность, а действительность – легенда!
Ребекка опешила. Даже необыкновенный золотой дракон, парящий над замком и не желающий исчезать, не поразил её в такой степени, как то, о чём она только что подумала.
Рангариг, Сказочная Луна, Кельхим, Фемистокл и Торг – все эти слова внезапно возникли в её голове, и это были не просто слова. Они что‑то значили, она пока ещё не знала, что именно, но всё же чувствовала, что это знание существует где‑то глубоко в ней.
Впереди, на полпути к замку, кто‑то шёл, затем трава раздвинулась и появился Пэр, темноволосый мальчик, за которым она бежала. Его имя она тоже откуда‑то знала и уже почти не удивилась этому обстоятельству Он поднял руку и жестом позвал её за собой.
Ребекка решила больше ничему не удивляться. Ещё раз с любопытством взглянув на золотого дракона, она побежала за Пэром.
Когда она почти настигла его, он исчез и снова появился чуть дальше на склоне.
Рассерженная Ребекка остановилась, нетерпеливо помахала, чтобы он подождал, и сама поспешила к нему. Но когда уже почти догнала его, он снова исчез. На этот раз он появился среди травы на вершине холма, в какой‑то сотне шагов от массивных закрытых ворот Драгенталя. Ребекка остановилась и, пробормотав что‑то не слишком подобающее воспитанной девочке, снова ускорила шаг.
Она почти настигла Пэра, когда он – разумеется – вновь исчез и на этот раз оказался прямо перед воротами. Как будто парень владел искусством телепортации. Ругая его последними словами, Ребекка ринулась вперёд; однако лучше бы этого не делала, потому что её ноги запутались в высокой траве и она растянулась на земле.
Она ударилась довольно ощутимо; возможно, даже сильнее, чем ей поначалу показалось, потому что в глазах потемнело и прошло несколько секунд, прежде чем она пришла в себя и попыталась подняться. С гудящей головой, прокручивая в мыслях все возможные способы поквитаться с Пэром, Ребекка приступила к штурму последнего участка дороги.

Огонь и Ураган

Самый большой лекционный зал Драгенталя был в то же время и единственным; огромное круглое помещение, немного напоминающее старый римский амфитеатр, занимало всю восточную башню крепости. Как и положено в университете, студенты сидели не за столами, а на полукруглых скамьях, установленных как футбольные трибуны на стадионе – друг над другом, так что учительский стол находился в самом низу и студенты смотрели на преподавателя сверху.
И это было далеко не единственным, что не понравилось Фемистоклу. И не самым худшим.
Фемистокл снова посетовал на судьбу: после довольно‑таки печального прибытия в замок Драгенталь он полагал, что хуже быть уже не может, но он ошибался. Могло быть значительно хуже, в чём он скоро и убедился.
Когда затихли злорадные смешки студентов и Фемистокл с некоторым трудом снова обрёл самообладание (о том, чтобы сохранить достоинство, не было и речи), он перешёл в ответное наступление. Он объявил о переносе своей приветственной речи на два часа и это время использовал для того, чтобы осмотреть крепость и получить о ней первое представление.
Он почти пожалел о своём решении.
Чтобы не тратить время на лишние слова, скажем – Драгенталь лежал в руинах. Не было ни одной целой постройки, не осталось ни одного неповреждённого стола или стула, а что касается его магически одарённых подопечных…
Нет, об этом Фемистоклу не хотелось даже думать. Достаточно было постоять здесь, внизу, и увидеть ехидные ухмылки учеников. Что там сказал Ганвас? Студенты, чьи родители не хотели забрать их домой? Если говорить прямо, это значило, что он имел дело с сотней отъявленных разгильдяев и бездельников. Да, это был вызов, и Фемистокл собирался его принять.
Он откашлялся. Но, несмотря на то, что помещение было устроено так, что даже мельчайший звук был отчётливо слышен, шум не только не стих, никто даже не удостоил учителя ни малейшим вниманием. Даже наоборот. В верхнем ряду юный дракон затеял драку с троллем, отчего только усилился всеобщий галдёж, и к тому же в потасовке было поломано несколько скамеек.
Фемистокл снова откашлялся, и на этот раз с помощью магии усилил свой кашель так, что он пронёсся по залу, как раскат грома. По крайней мере, некоторые студенты теперь обратили на него внимание. Но тролль и дракон продолжали лупить друг друга, как заведённые. Фемистокл глубоко вздохнул, щёлкнул пальцами, и драчуны неожиданно очутились под потолком и, беспомощно дрыгая ногами, остались там висеть с ошалевшими физиономиями.
У остальных студентов вид тоже был растерянный, но нашлись такие, кто принялся галдеть и улюлюкать, так что всеобщее беспокойство даже усилилось. Фемистокл снова пробормотал заклинание и внезапно вырос раз в десять, пока не возвысился над верхними рядами скамеек и его лицо оказалось почти вровень с беспомощно барахтающимися под потолком жертвами первого заклинания.
Воцарилась тишина. И то хорошо.
Полная тишина.
– Так‑то лучше, – сказал Фемистокл. Он откашлялся, и заклинание, которое всё ещё оставалось в силе, снова усилило звук – будто полкрепости обвалилось.
– Это дешёвый трюк! – сказал голос где‑то внизу. – Он не такого огромного роста, это только видимость. Я знаю этот фокус. Мне его показывал отец, но у него получалось более впечатляюще.
– Кто это сказал? – прогремел Фемистокл, скользнув внимательным и немного угрожающим взглядом по рядам бледных, пёстрых, узких, пернатых, чешуйчатых и мохнатых лиц, уставившихся на него, но не получил ответа. Честно говоря, почтения на лицах он тоже не увидел.
– Кто бы мог подумать, вы ещё и трусы, – сказал Фемистокл. – Но кто бы то ни был, он прав. Это действительно фокус. Но всё же я им владею. Просто я маг и пришёл сюда, чтобы всех вас научить волшебству.
– Неправда, – заявил другой голос. – Они перевели его сюда, чтобы он принёс ещё больше несчастья. Об этом все только и говорят.
– Меня зовут Фемистокл, – невозмутимо продолжал волшебник. – Я полагаю, кое‑кто из вас уже слыхал обо мне. – Он выдержал паузу, но на этот раз никто не ответил, и тогда он продолжил:
– Да, это правда: меня перевели сюда, и вначале я был не слишком рад этому обстоятельству. Но потом я немного разузнал о вашей школе, и то, что я услышал, меня навело на размышления. Когда‑то именно в Университет Драгенталь, и прежде всего туда, отправлялись те, кто хотел научиться волшебству. Принимали только лучших из лучших.
Он опять обвёл взглядом собравшихся. И те, кого он увидел, признаться, совсем не походили на «лучших из лучших».
Тем не менее он продолжал, выдерживая спокойный, внушительный тон:
– Я слышал много плохого про нынешний Драгенталь, а также не слишком много лестного про теперешних учеников‑магов. И то, что я здесь увидел, даёт мне основание в это поверить.
Фемистокл снова сделал паузу: во‑первых, ему было всё сложнее поддерживать волшебство, сохраняющее двадцатиметровый рост, а во‑вторых, он хотел проверить реакцию своих подопечных. По‑прежнему никто не проронил ни слова, но, по крайней мере, некоторые вроде бы уже не так враждебно смотрели на него, а кое‑кто даже призадумался.
Всё увереннее он продолжал:
– Мне сказали, что сегодняшняя молодёжь плохая. Что молодые люди думают только о развлечениях, что они упрямы и ленивы, что не хотят больше учиться и работать. Но знаете что? Я этому не верю. Не вполне. Вы, может быть… немного другие, чем были мы. У вас другие интересы и предпочтения, и, возможно, вы точно так же считаете нас, стариков, закостенелыми и упрямыми, как мы считаем вас невежами и лентяями.
Он снова провёл взглядом по многочисленным лицам, которые тем временем смотрели на него снизу вверх уже почти с трепетом, – а также на тех двух, которые смотрели на него сверху вниз. Наступила абсолютная тишина. Казалось, даже никто и не дышал.
«У меня действительно получилось, – подумал Фемистокл. – Это не так трудно. Просто нужно знать, как следует обращаться с молодыми людьми».
– Мне кажется, мы все ошибаемся, – продолжал он. – Когда я вот так смотрю на вас, то в глубине души чувствую, что вы не такие плохие. В вас таится нечто великое, – просто оно дожидается своего часа. Вы все магически одарены, – даже если кто‑то из вас, может, ещё этого не осознаёт или даже если кому‑то это безразлично. Но правда состоит в том, что в вас спит могучее магическое наследие, сила, которая только и ждёт, чтобы её разбудили и вызвали.
Тем временем аудиторию охватила мёртвая тишина, и все не сводили глаз с уст Фемистокла. Маг немного повысил голос, который благодаря волшебству проникал в самые далёкие уголки огромного зала. Даже сам Фемистокл чувствовал это благоговение. И то, что его магия постепенно выдыхалась, так, что он медленно, но верно снова становился маленьким, пока говорил, – портило эффект лишь самую малость.
– Я не знаю, что вам обо мне рассказывали, – продолжал он, – но я пришёл сюда, чтобы быть вам другом. Поэтому давайте вместе возьмёмся за большую задачу – вернуть Драгенталю былое величие и сделать университетом, которым можно гордиться!
И снова у Фемистокла пробежал по спине благоговейный холодок. Было так же тихо, и все смотрели на него. Но в аудитории что‑то изменилось. По‑видимому – да нет, точно! – его слова затронули что‑то в этом скопище разгильдяев. Просто надо знать, как обращаться с молодыми людьми!
– Ну что? – спросил он с самой мягкой отеческой улыбкой, на какую только был способен. – Что вы думаете о моём предложении? Мы с вами договорились?
Тишина продлилась ещё мгновение, – а потом вся сотня собравшихся учеников разразилась громовым издевательским смехом.
– Что… что же на этот раз случилось? – пробормотал Фемистокл сконфуженно.
Ответом был новый взрыв хохота. Некоторые ученики от смеха держались за животы, а два или три даже попадали со скамеек. Фемистокл чувствовал себя всё более беспомощным. Он даже не заметил, как тем временем не только достиг своего нормального роста, но и продолжал уменьшаться.
– Ну хватит, – произнёс он.
Нельзя сказать, чтобы его слова произвели впечатление. Наоборот, – смех, гогот и улюлюканье стали ещё громче, будто он рассказал лучший анекдот сезона.
– Тихо! – приказал он.
Издевательский смех стал ещё громче, тогда Фемистокл пробормотал заклинание и заорал усиленным магией голосом, от которого зазвенели окна и задрожал пол:
– ЦЫЦ!
На этот раз шум действительно прекратился, – наверное, оттого, что у большинства учеников заложило уши и они сами себя не слышали. То есть смех почти прекратился. Но на одном из передних рядов всё ещё хихикали и размахивали руками.
Фемистокл смерил дебоширов суровым взглядом. Их было четверо: два юных дракона, тощий гном, возраст которого Фемистокл определить затруднялся, – так как гномы всегда выглядят древними, даже когда делают свои первые шаги, – и нечто взъерошенное, словно состоящее лишь из шерсти, глаз и многочисленных ножек.
– Я разве не достаточно ясно выразился? – спросил Фемистокл уже не громовым голосом.
Вдруг он щёлкнул пальцами – и над четвёркой оболтусов пронёсся ледяной ветер, – такой холодный, что у них от мороза перехватило дыхание, а на волосах и чешуе заискрился иней. Наконец и они стихли, с удивлением и страхом глядя на Фемистокла.
– Вот так‑то лучше! – сказал Фемистокл.
Он постарался придать взгляду надлежащую жёсткость, но это у него не совсем получилось. Ему с трудом удавалось выглядеть так, чтобы внушать почтение. А всё из‑за того, что пришлось встать на цыпочки, чтобы увидеть хулиганов поверх кафедры. И только потом его осенило, что увеличивающая волшебная сила всё ещё действует, только в обратном направлении: теперь он был меньше своего обычного роста. Маг тут же поспешил исправить свою ошибку, прежде чем сжаться до размеров кухонного таракана и провалиться в какую‑нибудь щель между половицами.
Разумеется, его оплошность не осталась незамеченной. Кое‑кто пытался спрятать улыбку, хотя многие ученики по‑прежнему сидели, прикрыв уши руками.
– Вижу, я сказал что‑то смешное, – прогремел Фемистокл.
Он подался вперёд, прищурив глаза, и остановил взгляд на более крупном драконе из тех двух. У него была сверкающая тёмно‑красная чешуя, оттопыренные уши и до смешного маленькие крылышки.
– Вот ты! Как тебя зовут?
Сначала дракон не ответил, вызывающе глядя на Фемистокла, и вдруг злорадно улыбнулся, оскалив свои страшные зубы, длиной с палец.
– Огонь, – наконец нехотя процедил он.
– А тебя? – Теперь Фемистокл обратился к другому дракону. Тот был чуть меньше ростом, с чешуёй тускло‑серого цвета и очень большими крыльями, сложенными на спине вроде мантии.
– Ураган, – ответил дракон.
Фемистокл на некоторое время задумался, пока до него не дошло, что означают эти имена. У драконов принято давать настоящие имена только тогда, когда они становятся почти взрослыми, по окончании обучения. А до той поры их называют по той магической силе, которой они обладают.
– Значит, ураган и огонь, – вздохнул он.
– Огонь и Ураган, – поправил его Огонь.
Фемистокл наморщил лоб. Ему вдруг подумалось, что он ещё намучается с этими двумя субчиками.
– Ну ладно. Вы оба и два ваших друга, которым моя речь показалась слишком смешной, через час зайдите ко мне.
– Через час мы собирались встретиться на опушке леса, чтобы полетать наперегонки, – сделал кислую физиономию Огонь.
– Боюсь, из этого ничего не получится, – ответил Фемистокл. И чуть громче продолжил: – И других это тоже касается. Я хотел бы, чтобы вы мне уже сегодня показали учебники и тетради, чтобы я имел представление о ваших знаниях.
Его слова вызвали всеобщее волнение, в котором можно было расслышать протестующие и даже сердитые реплики.
– Но мы каждый вечер встречаемся на опушке! – возмущался Огонь.
– А кроме того, у нас осталось ещё два дня каникул! – присоединился к нему Ураган.
– Вот именно! – строго сказал Фемистокл. – Вот вы, четверо, подойдёте ко мне через час, а потом остальные. А теперь всем разойтись по своим комнатам!
Если он думал, что его приказ будет тотчас же выполнен, то сильно ошибался. В первые секунды никто даже не пошевелился. Все ученики смотрели на него растерянно. Да нет, отнюдь не все. С одной парты глядели скорее озлобленно; и только когда Фемистокл ещё раз и с некоторым нажимом повторил свои слова, аудитория стала постепенно редеть, и от волшебника потребовалось строгое покашливание, чтобы зал наконец полностью опустел.
Правда, он не совсем опустел. Фемистокл встал за кафедру и оглядел длинные ряды парт, из‑за которых постепенно выходили ученики. Его взгляд задержался на Урагане, Огне и их двух странных приятелях, которые неохотно покидали помещение. Он ни капельки не удивился, когда Огонь у самого выхода снова обернулся и бросил на него враждебный взгляд.
– С этой парочкой вы ещё намучаетесь.
Прошло несколько секунд, прежде чем Фемистокл осознал, что эти слова кто‑то произнёс вслух, так как они абсолютно совпадали с той тревожной мыслью, которая только что пронеслась у него в голове. Он недоумённо оглянулся и обнаружил говорившего недалеко от того места, где сидели Огонь и Ураган. Это был стройный темноволосый юноша, на котором был простой костюм из коричневой замши, а вовсе не чешуя или перья, не было также ни крыльев, ни дополнительных конечностей. Он смотрел на Фемистокла с сочувствием.
– Наверное, ты прав, сын мой, – грустно вздохнул Фемистокл. – Но кто ты?
– Я Пэр Андерматт, – ответил юноша.
Фемистокл, немного порывшись в памяти, кивнул: «Пэр» в данном случае было не именем, а званием, которое не то что бы равнялось титулу принца, но было не так далеко от него, а Андерматт – именем королевского рода Кайваллонов, повелителей гордого народа Степных Всадников.
– Эта четвёрка – самые отъявленные хулиганы во всей школе, – продолжал Андерматт. – Они и их драконья банда терроризируют весь Драгенталь.
– Я знаю, – вздохнул Фемистокл. – Я займусь ими в ближайшее время. Но скажи, Андерматт, что ты тут делаешь? Насколько я знаю, народ Степных Всадников не наделён магическим даром. Что же делает будущий король Кайваллона в университете волшебников?
– Вы сами себе ответили, мастер Фемистокл, – ответил Андерматт.
«Он очень серьёзен, – подумал волшебник, – гораздо серьёзнее, чем мальчики его возраста».
– Когда‑нибудь я буду правителем Кайваллона и, соответственно, большой части Сказочной Луны. Мой отец считал очень важным, чтобы я тоже немного знал магию. Даже если у меня не будет возможности её применить.
«Наверное, так оно и есть», – подумал Фемистокл. Но у него было ощущение, что у Пэра Андерматта есть ещё одна, очень личная причина, чтобы находиться здесь.
– А ты? – спросил он. – Что тебе самому здесь нужно, помимо того, что исполняешь волю отца?
Андерматт улыбнулся, но не ответил на вопрос Фемистокла. Немного постояв с таинственной улыбкой на губах, он повернулся и степенной поступью вышел из аудитории.
Фемистокл хотел пойти следом, но уже возле двери юный Степной Всадник остановился и обернулся:
– Мастер Фемистокл…
– Да? – отозвался старый волшебник.
Андерматт смущённо улыбнулся и показал куда‑то вверх. Фемистокл поднял голову и вздрогнул.
Прежде чем покинуть помещение, он щёлкнул пальцами, чтобы освободить тролля и дракончика, которые всё ещё беспомощно болтались под высокими сводами купола…

Несправедливое наказание

Что‑то было не так. Замок Драгенталь был не таким, каким должен быть. Или снова стал таким, каким должен быть, по крайней мере как на рекламных буклетах. Но кто, собственно, сказал, что на фотографиях Драгенталя изображено то, что есть на самом деле?..
Ребекка решила не думать об этом: всё равно ничего не изменишь, только наживёшь головную боль, да и без того забот полон рот.
Она всё‑таки переоценила свои силы. Пройдя всего несколько шагов, она споткнулась и упала, разбив нос, потом поднялась и шла ещё минут десять. За это время она успела и пожалеть себя, и отругать за собственную глупость, а потом не торопясь рассмотрела замок, который на ближайшие двенадцать месяцев должен был стать её домом. Странно, но она могла бы поклясться, что у массивных ворот, через которые можно было войти во внутренний двор Драгенталя, была только одна створка…
Ребекка ускорила шаги и вдруг увидела фигуру, которая появилась в воротах и махала ей рукой, – явно призывая поторопиться. Замок выглядел немного странно, но думать об этом сейчас не хотелось. Ей всё ещё казалось, что она видела не только дракона и эльфочек, но и уйму других совершенно невообразимых существ, – не говоря уже о владельце гигантской паутины. А с другой стороны, она же сильно ушибла голову – возможно, от этого так разыгралась фантазия.
Она пошла быстрее; и чем ближе были ворота, тем меньше она думала о драконе и волшебной стране, которые ей привиделись. В воротах стояла женщина. Ребекка не могла определить её возраст: ей могло быть пятьдесят или шестьдесят, а может, и немного больше, – короче говоря, она была довольно пожилой. А из‑за того, что она была одета в чёрное, а волосы были собраны в простой пучок, вид у неё был довольно суровый. Даже на расстоянии Ребекка чувствовала, что от этой женщины можно ждать неприятностей. Больших неприятностей.
Уже первые слова, сказанные дамой в чёрном, подтвердили самые мрачные предчувствия. Её глаза, наполовину спрятанные за крошечными очками без оправы, сердито сверкали. Не тратя времени на приветствие, она строго сказала:
– Ну наконец‑то пришла! И где, скажи на милость, тебя носило? Неужели ты не понимаешь, как мы волновались? Знаешь, сколько народу тебя искало?
Сразу столько вопросов! Но дама не дала Ребекке возможности ответить ни на один из них и пронзительным, даже истеричным голосом продолжала:
– Меня зовут госпожа Осакус, прошу запомнить.
В её глазах снова вспыхнуло недовольство: она заметила, что Ребекка с трудом сдерживает улыбку, услышав смешную фамилию. Тихо, но со скрытой угрозой в голосе она продолжала:
– И уясни раз и навсегда: все шутки по поводу моей фамилии мне уже известны. И смеяться над ними я не намерена.
– Ага, – сказала Ребекка. Ничего более умного в данной ситуации ей в голову не пришло.
Но госпоже Осакус этого, похоже, было достаточно. Побуравив какое‑то время девочку взглядом, она повернулась на каблуках и решительно устремилась вперёд. Ребекка за ней едва поспевала.
Они вошли в ворота, пересекли двор, и чем ближе они подходили к главному зданию, тем хуже становилось у Ребекки на душе. Внутри двор оказался намного больше, чем она думала, и было ещё довольно много небольших, на удивление тщательно отреставрированных строений, которые снаружи были не видны. Посреди двора рос огромный дуб, на вид ему было, по меньшей мере, тысяча лет, но Ребекка успела увидеть всё это только мельком. Её внимание привлекли мальчики и девочки, выстроившиеся в две ровные шеренги возле наружной лестницы, ведущей в основное здание. Многие из её будущих соучеников смотрели на неё недовольно и даже сердито, – или ей только казалось?
Что бы там ни было, эта дорога сквозь строй показалась слишком долгой…
Она обнаружила Тома, своего нового друга, среди других учеников и тут же хотела подбежать к нему, но госпожа Осакус остановила её взмахом руки: со стороны было похоже, будто она хлестнула девочку плёткой. Ребекка тут же замерла и втянула голову в плечи. Госпожа Осакус довольно улыбнулась, но улыбка её была холодна, как айсберг.
– Ну вот теперь, когда мы все собрались, – начала она, и Ребекка не могла отделаться от ощущения, что каждое слово летит в её сторону как отравленная стрела, – я наконец смогу произнести приветственную речь.
Сердитых взглядов, направленных в её сторону, стало больше, и Ребекка почувствовала себя не в своей тарелке. Она не могла объяснить почему, но ей казалось, что есть что‑то, о чём знают все, кроме неё, и самое ужасное – это что‑то имело отношение к ней. Она поискала глазами Тома, и ей стало немного легче, когда она прочла в его взгляде сочувствие. Потом встретилась глазами с Самантой, и в её взгляде увидела неприязнь. Она быстро отвернулась и стала высматривать Пэра, из‑за которого попала в такую неприятную ситуацию. Но его нигде не было.
После некоторой паузы госпожа Осакус театрально откашлялась, встала позади Ребекки и положила ей узкую костлявую руку на плечо.
– Я очень благодарна нашей новой ученице, – начала она, – так как, несмотря на головную боль, причинённую ею, по сути, она мне всё же оказала услугу.
Ребекке хотелось повернуть голову и с недоумением посмотреть на госпожу Осакус, так как она совершенно ничего не поняла из сказанного. И вообще она не понимала, что тут происходит.
– Некоторые из вас, – надменно продолжала госпожа Осакус, – здесь уже достаточно давно, чтобы запомнить наши правила. Но всем новым ученикам полагается знать следующее: в ближайшие дни вам станет ясно, что замок Драгенталь – нечто совершенно особенное. У вас здесь есть всё необходимое и почти все свободы, какие только можно пожелать. Но, разумеется, есть и правила. Многие из них вам покажутся излишними, некоторые даже несправедливыми, некоторые из которых мы можем даже обсудить. Но есть одно правило, которое распространяется на всех без исключения: никто – действительно никто – не должен без позволения отдаляться от остальных и во‑обще ни‑кто не должен ходить один в лес.
Все уставились на Ребекку, а госпожа Осакус возвышалась над ней как палач.
– Это правило небеспочвенно, барышня, – продолжала она. – Здешние леса опасны. Даже местные туда не ходят без особой надобности. Ты подвергла опасности не только себя, но и тех, кто тебя искал.
– Да, из‑за тебя мы все стоим тут во дворе уже несколько часов и жаримся на солнце, – громким шёпотом сказала Саманта. Недобрые огоньки в её глазах не предвещали ничего хорошего.
Госпожа Осакус, бросив ей предостерегающий взгляд, вновь обратилась к Ребекке:
– Я не буду спрашивать о том, где ты так долго была. Но разве Антон тебе не сказал, что сворачивать с дороги строжайше запрещено?
«Как раз этого, – подумала Ребекка, – он и не говорил». И что значит «долго»? Она и была‑то в лесу минут десять, а потом ещё столько же на лугу, где, как ей показалось, она видела единорога и эльфочек. И вообще, даже странно, что Саманта и Том уже здесь.
– Ну? – нетерпеливо спросила госпожа Осакус.
– Я… я не хотела сворачивать с дороги, – стала оправдываться Ребекка.
– Я понимаю, – усмехнулась госпожа Осакус. – Тебя кто‑то заставил, так что ли?
– Я только хотела вернуть Пэра.
– Пэра? – переспросила госпожа Осакус. – А это ещё кто?
– Ну, тот… другой мальчик, который на вокзале сел с нами в автобус, – ответила Ребекка.
Госпожа Осакус озадаченно посмотрела на неё, и было ясно, что она действительно не понимает, о чём речь. Тогда Ребекка повернулась к Тому, ища у него поддержки. Но и он смотрел непонимающе. На душе у Ребекки стало совсем скверно.
– Какой другой мальчик? – допытывалась госпожа Осакус. Не получив ответа, она нахмурилась, повернулась на каблуках и громким неприятным голосом позвала Антона, который тут же явился.
– Кроме Ребекки, Тома и юной госпожи фон Таль кто‑нибудь ещё садился в автобус на вокзале, Антон? – спросила госпожа Осакус.
– Ещё кто‑нибудь? – Антон помотал головой. – Разумеется, нет! Кто же это мог быть?
– Об этом тебе лучше спросить нашу новую ученицу, – ответила Осакус, повернувшись к Ребекке и склонив набок голову.
– Итак, кто это был? – спросила она.
Ребекка посмотрела на Тома и Саманту и вдруг поняла, что они Пэра не видели! Но это же невозможно!
– Ну? – спросила госпожа Осакус, сощурив глаза.
Мысли Ребекки перемешались. Неужели она придумала этого темноволосого паренька? Не может быть. Она же разговаривала с ним! Но вслух ничего не сказала: ведь показалось же ей однажды, что она увидела живого дракона!
– Я… я не знаю, – неуверенно сказала она. – Может быть, я ошиблась.
– Ты, оказывается, ещё и трусиха, – покачала головой директриса. – Можно было бы догадаться. И ты наверняка не знаешь, где болталась эти два с лишним часа.
– Два с лишним часа? – не поверила Ребекка.
– Почти три, если уж на то пошло.
– Но я ходила самое большее двадцать минут! – возразила Ребекка и быстро поправила себя: – Я имею в виду: мне показалось, что двадцать минут.
«Я не верю ни единому твоему слову», – было написано в глазах директрисы. Однако она ничего не сказала и, тяжело вздохнув, пожала плечами.
– У тебя ещё будет время подумать, где ты была всё это время. – И немного громче, обращаясь ко всем остальным, добавила: – В течение следующей недели все привилегии отменяются. А занятия начинаются уже сегодня вечером. Для всех.
– Сегодня вечером? – ахнула Саманта. – Но каникулы заканчиваются только завтра.
– За это скажите спасибо нашей новенькой, – сказала госпожа Осакус. Она хлопнула в ладоши. – А теперь расходитесь по своим комнатам. Антон уже отнёс багаж наверх. На доске объявлений – наверху в холле – есть список, в какой комнате вы будете жить и с кем.
С недовольным бурчанием ученики, которых было около сотни, стали нехотя разбредаться. Ребекка, ловя на себе их недоброжелательные взгляды, тоже направилась к лестнице. Она нарочно не спешила и к входной двери пришла последней, когда все уже давно были в здании. У неё на душе скребли кошки, и хотелось провалиться сквозь землю.
Да и то, что она видела вокруг, не повышало настроение: замок только снаружи имел привлекательный вид, а внутри он был мрачноватым и внушал трепет. Стены были отделаны тёмным, почти чёрным, деревом, и, несмотря на то, что потолок был очень высоким, помещение походило на пещеру, потому что своды тоже были выложены тёмным деревом и поддерживались чёрными балками.
На другой стороне большого холла была стойка, какие бывают в отелях, за ней стоял Антон, неодобрительно созерцая шумную толпу детей. Хотя большая входная дверь была открыта, Ребекке вдруг показалось, что она попала в темницу: вот сейчас за ней захлопнется решётка и никогда больше не откроется.
– Не падай духом! – раздался сзади чей‑то голос.
Ребекка вздрогнула и обернулась. Она даже не заметила, как подошёл Том. Он смотрел на девочку с сочувствием.
– Я бы очень хотела, – ответила она. – Но сейчас не получается.
– Из‑за госпожи Осакус? – спросил Том. Он попытался ободряюще улыбнуться, но не получилось. – Не бери в голову. Эта старая перечница только и ждёт, чтобы кого‑нибудь обругать.
– Ты знаком с госпожой Осакус? – спросила Ребекка.
Том кивнул.
– Конечно. Уже год как имею такое удовольствие.
– О, – огорчилась Ребекка. – Значит… мы с тобой будем учиться в разных классах?
Ей не удалось скрыть нотки разочарования.
Том помолчал. Потом сказал «хм». Кажется, он был смущён.
– Что «хм»? – спросила она.
Том замялся.
– Я… ну… как это… – промямлил он. – Я… в общем, так сказать, пошёл по второму кругу. Если так можно выразиться.
– Выразиться? – Ребекка сдержала улыбку. – Ты имеешь в виду: остался на второй год?
– Хм, – снова сказал Том.
Он вдруг так засмущался, что Ребекка решила сменить тему разговора.
– Ну, тогда ты мне наверняка можешь рассказать, как тут вообще…
– Вообще не так уж плохо, – ответил мальчик, ему явно было бы приятнее поговорить о чём‑то другом. – Если не считать, пожалуй, госпожу Осакус. Но если знать, как правильно себя с ней вести, всё будет в порядке. Есть некоторые вещи, которые она терпеть не может.
– Например, новых учеников, нарушающих правила, о которых они ничего не знают, – предположила Ребекка.
Теперь Тому захотелось сменить тему разговора, но он лишь пожал плечами и кивнул.
– Ну да, честно говоря, с твоей стороны это было не слишком разумно. Я имею в виду, что Оса права.
– Оса?
– Её тут почти все так называют, – ответил Том и, усмехнувшись, добавил: – Разумеется, только когда она не слышит. Надо сказать, её это жутко бесит.
Он вдруг снова стал совершенно серьёзным.
– Но в данном случае она права. Это был довольно неосмотрительный поступок – свернуть с дороги. Здешние леса на самом деле опасны. Даже местным в них легко заблудиться. Говорят, люди там пропадали и не возвращались.
Он покачал головой.
– Зачем ты это сделала? Знаешь, как я боялся за тебя?
– Я не виновата, – стала оправдываться Ребекка. – Я только хотела, чтобы Пэр… – она запнулась и закусила губу. Эх, зачем только она произнесла это имя…
Но было уже поздно.
– Пэр? – удивлённо переспросил Том.
– Забудь, – пробормотала Ребекка.
Похоже, Том не собирался ничего забывать, но он понял, что Ребекке не хочется говорить на эту тему. Пожав плечами, он обвёл рукой пространство вокруг себя, имея в виду весь интернат.
– Во всяком случае, другие учителя здесь очень даже неплохие, – продолжал он. – И большинство учеников тоже нормальные. Только берегись Саманты, она чокнутая.
– Откуда ты знаешь? – удивилась Ребекка, но тут же расплылась в улыбке. – Я догадываюсь. Она тоже пошла на второй круг, да?
– Даже во второй раз! – просиял Том. – Она бы уже давно вылетела из школы, если бы интернат не принадлежал её родителям.
– Правда? – опешила Ребекка.
– Сто процентов, – подтвердил Том. – А ты разве не обратила внимание на её имя? Саманта фон Таль…
– И Драгенталь, – кивнула Ребекка. – Точно.
– Она единственный ребёнок в семье, – продолжал Том. – И когда‑нибудь всё, что здесь есть, будет принадлежать ей. А ведёт себя так, будто она уже сейчас здесь главная.
– А что на это говорит госпожа Осакус? – поинтересовалась Ребекка.
– Оса? – Том скорчил гримасу. – Я думаю, что она сама не знает – бояться её или по три раза в неделю наказывать, и поэтому…
Он не договорил, потому что откуда‑то из плотной толпы учеников, собравшихся возле доски объявлений, раздался вопль. Ребекка и Том испуганно вздрогнули, толпа тоже заволновалась. В ней образовался коридор, в конце которого возникла та самая, о которой они только что разговаривали: Саманта…
– Это… это ещё что такое… – возмущалась она. – Этого не может быть! Я не позволю!
Сначала Ребекка не понимала, что она имеет в виду. Саманта, сверкая глазами от гнева, смотрела прямо на неё. И только когда Ребекка посмотрела на доску объявлений, где висели списки, кто в какой комнате будет жить, – поняла, в чём дело.
Она не знала – плакать ей или смеяться.
Оказалось, что у неё и Саманты фон Таль один и тот же номер комнаты.

Легенда о Пэре Андерматте

Это была катастрофа. Просто ка‑тас‑тро‑фа!
Фемистокл – старейший, могучий и мудрый (во всяком случае когда‑то!) чародей Сказочной Луны – был на грани отчаянья. Прошёл уже целый час с того знаменательного момента, когда собралась большая аудитория Драгенталя, а у него за всё это время в голове была лишь одна мысль – «просто катастрофа».
Причина нарастающего отчаяния находилась вокруг и охватывала всё поле зрения. Ещё только увидев замок Драгенталь со спины Рангарига, он заметил, что древняя кладка стены пребывала в весьма плачевном состоянии. Оказалось, это впечатление было обманчивым – в действительности всё было гораздо хуже.
Драгенталь представлял собой развалины, в которых нельзя было сделать и шага без уверенности, что тебе не упадёт на голову черепица, не соскочит с петель дверь, не рухнет стена или не произойдёт ещё что‑нибудь ужасное. И это – только за последний час!
И ко всему прочему ученики…
Предстоящая встреча с Огнём и Ураганом, как и с двумя их товарищами, вызывала у Фемистокла двойственные чувства. И без предостережения Пэра Андерматта он знал, что имеет дело с самыми отъявленными разгильдяями школы. Такие лоботрясы были везде и всегда, в каждой школе, в каждом интернате – неважно, о какой стране и даже о каком мире шла речь. Сказочная Луна не была исключением, если не считать того, что не везде у оболтусов есть чешуя и клыки, что не везде они весят тонну, могут изрыгать пламя и колдовать…
Да, у Фемистокла были все основания для беспокойства, когда он спускался по витой лестнице во двор, где его ожидали Огонь, Ураган и два других охломона. Он, разумеется, не испытывал страха перед двумя драконами и их приятелями; ведь даже если он и стал в последние годы немного рассеянным, то всё же оставался могучим волшебником, который мог бы в случае необходимости одним щелчком пальцев утихомирить целую дюжину матёрых драконов. Но он надеялся, что до этого не дойдёт. Не в его привычке было прибегать к насилию и тем более заставлять учеников подчиняться. Даже после своего не совсем удачного вступления в должность Фемистокл считал, что терпением и дружелюбным обращением можно в конечном итоге добиться большего, чем принуждением и угрозами.
В конце лестницы он остановился, ещё раз разгладил длинное чародейское одеяние цвета воронова крыла, расправил плечи и лишь затем покинул здание. Всё‑таки имеет смысл выглядеть более‑менее солидно, если собираешься предстать перед своими учениками, чтобы устроить им нагоняй.
Фемистокл открыл дверь, вошёл во двор и едва успел отпрянуть в сторону, краем глаза заметив какое‑то движение. Как раз вовремя: камень, отколовшийся от стены, лишь сбил с головы чародейскую шляпу, не причинив ему никакого вреда. Фемистокл счёл нелишним сделать ещё пару торопливых и далеко не степенных шагов. Вдруг внезапно поднявшийся порыв ветра подхватил его шляпу и покатил по двору. Фемистокл кинулся следом, но когда ему надоело гнаться за ней, он щёлкнул пальцами – шляпа поднялась в воздух и послушно водворилась на своё законное место.
Но тут камень, который только что чуть не угодил в него, поднялся в воздух и полетел в сторону Фемистокла, которому пришлось втянуть голову, чтобы избежать удара.
После того как он второй раз поймал и надел шляпу (на этот раз не прибегая к магии), чародей испуганно осмотрелся.
Но совершенно напрасно. Во дворе он был совершенно один. Огня, Урагана и их дружков не было.
Фемистокл сердито нахмурился и решил было искать четверых хулиганов с помощью магии, но его внимание привлёк камень. Наклонившись, он в задумчивости поднял метательный объект величиной почти с кулак и зажмурился. Через секунду камень озарился зловещим светло‑голубым светом. Казалось, он стал почти прозрачным; и внутри него задвигались тени и странные очертания.
Фемистокл вздохнул, – довольно и в то же время обеспокоенно. Он был доволен оттого, что имел в запасе несколько трюков, на которые Ураган и его товарищи наверняка не рассчитывали. А некоторое беспокойство было вызвано тем, что он выяснил: камень‑то упал со стены не сам по себе.
Рассерженный Фемистокл отправил доказательство покушения в карман, – предварительно уменьшив его с помощью магии до размеров игрального кубика, – повернулся на каблуках и размашистыми шагами направился через двор в основное здание. В большом зале скопилась лишь горстка учеников, которые застыли на месте, заметив гневное выражение лица Фемистокла.
– Где Огонь и Ураган? – прогремел волшебник. Он почти не заметил, как сам усилил свой голос с помощью магии, который теперь звучал как громовые раскаты далёкой грозы. Старые балки заскрипели, и некоторые ученики испуганно втянули головы от страха, что сейчас их придавит обвалившимся потолком.
Фемистокл мысленно призвал себя: не переусердствуй! Иначе вполне возможно, что вся эта развалина действительно рухнет как карточный домик.
– Итак? – спросил он чуть тише. – Кто‑нибудь видел эту компанию?
– Они… они т‑т‑только что спускались вниз, – пролепетала молодая эльфочка. Её глаза слегка косили, а крылья были разной длины, поэтому она не могла спокойно парить в воздухе и беспрестанно мельтешила перед лицом Фемистокла, отчего у него закружилась голова.
– Вниз? – нетерпеливо переспросил Фемистокл. – Что именно это значит?
– В к‑к… в… кухню! – заикаясь, проговорила эльфа. – Он‑н… они т‑там ч‑ч‑часто быв‑в‑вают.
Фемистокл нахмурился. Возможно, он всё же немного переборщил с голосом. В конце концов, это несчастное маленькое создание не было виновато в том, что четверо лоботрясов, судя по всему, решили испытать его на прочность.
– Успокойся же, – сказал он. – Я не сержусь на тебя.
– Н‑н‑н‑н‑н‑н… – Эльфа, судорожно глотая воздух, зашаталась и с видимым напряжением начала заново. – Но я н‑н‑н‑не б‑б‑боюсь вас, м‑м‑м‑м… мастер Фемистокл.
– А мне так не кажется, – заметил Фемистокл.
Кто‑то дёрнул его за рукав. Чародей обернулся и некоторое время вопросительно и растерянно оглядывал пустое помещение – кругом никого! – пока не догадался опустить голову. Перед ним стоял гном Кьюб. У него было смуглое старческое лицо, как у всех гномов, и он доходил невысокому Фемистоклу до колен, причём в ширину был больше, чем в длину.
– Она действительно не боится вас, мастер Фемистокл, – обратился он к нему басом, которым мог бы гордиться любой великан. – Просто Папильотка немного заикается.
– Н‑н‑н‑н‑н‑н… но только нем‑м‑м‑мног‑г‑г‑г‑г‑го, – вставила Папильотка. – Кьюб п‑п‑п… преувеличивает!
– И она очень этого стесняется, – пробасил Кьюб.
– О, – промолвил Фемистокл, – прости, пожалуйста.
– Вс… всё в п‑п‑порядке, – великодушно ответила эльфа. – Сущие п‑п‑п‑п‑п‑пустяки.
Фемистокл с трудом сдержал усмешку.
– Так, значит, они на кухне. Можешь показать туда дорогу?
– Н‑н‑н‑н… – начала Папильотка и выпалила со второй попытки: – Никаких проблем.
С этими словами она развернулась и умчалась будто пчела, напившаяся нектара. Фемистокл, подчёркнуто вздохнув, покачал головой и последовал за ней. Кьюб без приглашения присоединился к нему. Втроём они пересекли зал, и Папильотка направилась к низкой полукруглой двери из дубовых досок, находившейся у противоположной стены.
Во всяком случае, она туда «целилась». По‑видимому, не слишком хорошо, потому что, вместо того чтобы влететь в дверь, она врезалась в стену и с пронзительным визгом плюхнулась на пол.
– Она к тому же не очень хорошо видит, – пояснил Кьюб.
– Боже мой! – Фемистокл испуганно наклонился вперёд. – Ты сильно ушиблась?
– Никаких проблем! – Папильотка с трудом поднялась, разгладила смятые крылья и вновь взлетела; однако опять попала не туда: она ударилась о руку Фемистокла, которую он протянул, чтобы помочь ей.
Она снова взвизгнула и шмякнулась на пол.
– Никаких проблем, – простонала она.
Кьюб закатил глаза, Фемистокл снова покачал головой и, не говоря ни слова, вошёл в дверь. За ней находилась узкая, круто уходящая вниз витая лестница, которая уже через несколько ступенек терялась в кромешной тьме. Фемистокл щёлкнул пальцами, и помещение озарилось нежным золотистым светом, появившимся незнамо откуда.
– Впечатляет, – прогремел Кьюб. – Ваше волшебство, мастер Фемистокл, действительно впечатляет.
– Так это ещё не волшебство, – ответил слегка польщённый Фемистокл. – Вот когда я был молодым…
Очевидно, гном не слишком задумывался об учтивости, так как прервал Фемистокла громовым голосом:
– Здесь никто не владеет такими трюками – только вы!
Фемистокл, уже спустившись на несколько ступеней, остановился и повернулся к Кьюбу. Маленький Кьюб стоял на четыре ступеньки выше, и их лица находились примерно на одном уровне.
– Что? – переспросил чародей. – Ты, очевидно, заблуждаешься, друг мой. Это же чародейский университет! Сюда приходят только магически одарённые существа.
– Всё равно здесь никто не умеет колдовать, – настаивал Кьюб.
Фемистокл был ошарашен и вместе с тем рассержен. Постепенно он начинал понимать, почему Ганвас так спешил покинуть Драгенталь.
– Так что же – ваши преподаватели вас ничему не научили?
– Они пытались. – Кьюб с несчастным видом пожал плечами. – Но Огонь и его шайка распугали всех, одного за другим. Мастер Ганвас был последним, но и он не мог дождаться, когда вы его смените.
– Огонь, значит, – прорычал Фемистокл. – А вы? Каждый ученик обладает магическим даром, – иначе он бы здесь не находился.
Кьюб вдруг сделался ещё грустнее, и Фемистокл почувствовал, что задал вопрос, на который отвечать было очень неприятно.
– Я знаю, – наконец ответил гном. – Но…
– Что – но? – переспросил Фемистокл, когда Кьюб замялся, сосредоточенно изучая собственные пальцы на ногах.
Гном не ответил, и в этот миг из‑за его спины в помещение ворвалось переливающееся разными цветами существо, пролетело в миллиметре от головы Фемистокла и скрылось в темноте.
– О‑о‑о‑огонь и‑и‑и… Ураган н‑не п‑п‑позволяют, – проговорила Папильотка.
Затем послышались хлопки, испуганное пыхтение и повторяющийся глухой стук, как будто что‑то падало с лестницы, и мгновение спустя эльфа пропищала:
– Никаких проблем! Всё в порядке!
– Как это – Огонь и Ураган не позволяют? – изумлённо спросил Фемистокл.
– Это правда, мастер Фемистокл, – подтвердил Кьюб. – Они не дают другим ученикам колдовать. Только те, кто принадлежит их компании, могут применять свои магические силы. Да и то – только тогда, когда Огонь им прикажет.
– Огонь, значит, – прорычал Фемистокл.
Его лицо приняло грозное выражение, и даже волшебный свет, наполнявший лестницу, казалось, зловеще изменился и приобрёл оттенок серы. Однако чародей тут же взял себя в руки, и свет вновь стал золотистым.
– Кажется, настало время для серьёзной беседы с участниками этой банды. Отведите меня к ним.
Кьюб сглотнул. Этот звук был похож на грохот камней, скатывающихся по склону горы.
– Вы… хорошо обдумали своё решение, мастер Фемистокл? – спросил он. – Этим ребятам палец в рот не клади.
– Ты что – думаешь, я их боюсь? – возмутился Фемистокл.
– Конечно, нет, – торопливо ответил Кьюб, но таким тоном, будто считал, что Фемистоклу как раз следует их бояться. Вспомнить хотя бы камень, едва не угодивший в него…
– Ганвас, наверное, боялся, – предположил Фемистокл. – И остальные учителя тоже.
– Хм, – сказал Кьюб.
– Как и ты, – продолжал Фемистокл. – И все остальные ученики.
– Хм, – снова изрёк гном.
– Я… я… я н‑не б‑боюсь! – пискнула Папильотка, которая тем временем прилетела вновь и теперь ударялась поочерёдно о стены лестничного пролёта.
– Это правда, – подтвердил Кьюб. – Эльфы ничего не боятся. Они слишком глупые.
– Щ‑щ‑ас к‑как д‑д‑дам тебе – г‑г‑глупые! – вспылила Папильотка, но Фемистокл быстро поднял руку, предотвратив тем самым дальнейшие перепалки.
– Понимаю, – сказал он. – Не беспокойтесь, я не скажу им, что вы со мной разговаривали. Вам не нужно меня сопровождать, я их сам найду. – Он сделал несколько шагов вниз по лестнице и ещё раз остановился, чтобы напоследок обратиться к гному. – Будь так добр, поищи Пэра Андерматта. Скажи ему, что я желаю поговорить с ним.
Кьюб непонимающе заморгал.
– Пэра Андерматта?
– Пэра Андерматта, – повторил Фемистокл. – Молодого Степного Всадника.
Папильотка и Кьюб обменялись быстрым и каким‑то испуганным взглядом, но ничего не сказали. Это очень не понравилось Фемистоклу.
– В чём проблема? – спросил чародей.
– Простите, – осторожно промолвил Кьюб, – но здесь нет никакого Пэра Андерматта. Вернее, здесь вообще нет никого из народа Степных Всадников.
– Но я же сам… – начал было Фемистокл, но Кьюб сразу же перебил его, покачав головой.
– Здесь давно уже нет Степных Всадников, мастер Фемистокл. Последним из рода Степных Всадников был сын короля.
– Именно об этом Пэре Андерматте я и говорю, – настаивал Фемистокл.
– Однажды он ушёл в лес и больше не вернулся, – гном был непреклонен. – Некоторые думают, что на него напал дикий дракон и убил его, другие – что он заблудился в лабиринте среди теней. Но он никогда больше не появлялся.
– А когда? – поинтересовался Фемистокл, у которого постепенно нарастало нехорошее, точнее очень плохое предчувствие. – Когда, говоришь, это произошло?
Гном нахмурился, отчего на его и без того морщинистом лице появилось ещё несколько складок. Некоторое время он молчал, затем пожал плечами и тихо сказал:
– Около сотни лет назад. Если вдуматься…
– Ну?
– Я могу и ошибаться, – пробормотал Кьюб. – Но сдаётся мне, что сегодня исполняется ровно сто лет с того самого дня.

Тайна Зеркала

Комната оказалась больше, чем ожидала Ребекка, и намного светлее и приветливее; даже обстановка была скорее домашняя, а не такая, какой полагается быть в старинном замке.
Это была хорошая новость.
Плохой новостью была её соседка по комнате, которой принадлежала кровать у окна. Уже где‑то на полпути от холла к своей комнате на четвёртом этаже Саманта перестала возмущаться и молча буравила Ребекку взглядом. Когда они вошли, Саманта плюхнулась животом на кровать и пару минут колошматила свою подушку, при этом не выпуская ни на секунду Ребекку из поля зрения.
Это уже начинало надоедать. Ребекка распаковала чемоданы и переставила несколько мелких предметов в своей части комнаты. Но что может быть хуже, когда за тобой кто‑то постоянно наблюдает? Спустя минут пять она отшвырнула свою теперь уже пустую дорожную сумку и резко обернулась к Саманте.
– Ну, в чём дело? – спросила она.
Саманта лишь по‑прежнему гневно смотрела на неё, и Ребекка продолжала:
– Если я правильно посчитала, мы должны десять месяцев и две недели провести вдвоём в этой комнате. Ты всё это время будешь прожигать меня своим взглядом?
Саманта упорно молчала, но напряжение в её глазах возрастало, и Ребекка, взяв себя в руки, постаралась говорить более спокойным, даже почти извиняющимся тоном:
– Послушай, мне очень жаль, что я заставила вас так долго ждать и что занятия теперь начинаются на два дня раньше. Но я на самом деле думала, что должна вернуть Пэра, и…
– Откуда ты знаешь про Пэра Андерматта? – перебила её Саманта. Говорила она тихо, и её голос дрожал от волнения.

«Всё‑таки она его видела!» – подумала Ребекка.
– Пэр Андерматт? – Она не могла вспомнить, что называла фамилию мальчика. Фамилия действительно была ей неизвестна до этого самого момента, хотя у неё снова появилось жутковатое чувство, что она всё же её знала…
– Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю! – огрызнулась Саманта и вскочила с кровати. Казалось, что она вот‑вот набросится на Ребекку. – Я знаю, что ты задумала! Ты и Оса!
– Госпожа Осакус? – переспросила Ребекка, ничего не понимая. – Но при чём тут…
– Не прикидывайся дурочкой! – перебила её Саманта. – Вы заранее договорились доконать меня. Она тебе всё рассказала, а об остальном ты прочла, а потом она нарочно поселила тебя в моей комнате!
– Я думала, это наша комната, – поправила Ребекка.
Теперь глаза Саманты напоминали два красных горящих уголька.
– Эта комната всегда была моей! – прошипела она. – Мне никогда не приходилось её ни с кем делить, и так будет всегда, можешь не сомневаться! Достаточно будет одного звонка моему отцу!
– Тогда тебе не помешало бы поторопиться! – послышалось со стороны двери.
Ребекка и Саманта одновременно и испуганно обернулись. Это был Том, который так тихо отворил дверь, что они даже не услышали. Он стоял в прихожей, держась за дверную ручку, и переводил взгляд с одной девочки на другую. Вид у него был весёлый, а на Саманту он поглядывал с некоторой долей злорадства.
– Просто только что я случайно подслушал, как Оса разговаривает по телефону с секретарём твоего отца. Если я её правильно понял, у него как раз намечена деловая поездка в Южную Америку, которая продлится по меньшей мере три недели.
Вытаращив глаза, Саманта пулей вылетела из комнаты. Том посмотрел ей вслед и с усмешкой покачал головой, затем вошёл в комнату. Дверь он оставил открытой.
– Это… правда? – запинаясь, спросила Ребекка.
– По поводу звонка? – прыснул Том. – Не‑а. Но небольшое волнение этой задаваке не повредит. К тому же Оса наверняка устроит ей головомойку, если она сейчас прибежит к ней и закатит истерику.
– Сомневаюсь, что это было разумно, – задумчиво сказала Ребекка. – В смысле – мне как‑никак придётся прожить с ней почти год.
– Если ты пытаешься завоевать дружбу Саманты, – Том махнул рукой, – тогда тебе на это понадобится лет десять. Но и в этом случае у тебя вряд ли получится.
Возможно, он был прав, но Ребекке всё равно было не по себе. Её пребывание здесь начиналось, мягко говоря, не блестяще. Но вряд ли будет лучше, если станешь конфликтовать со своей соседкой по комнате. Особенно если её зовут Саманта и она дочь владельца интерната.
– И не беспокойся по поводу остальных, – продолжал Том. – Некоторые действительно в обиде, но многие перестали сердиться на тебя, когда увидели, как взволновалась Саманта. Здесь её никто не любит, и её банду тоже.
– Банду? – испуганно переспросила Ребекка.
Том снова махнул рукой.
– Всего лишь парочка задавак, – заявил он. – Когда они заметят, что ты их не боишься, они прижмут хвосты и оставят тебя в покое, вот увидишь. А если нет, обращайся ко мне.
– Ну тогда я рада, что уже в первый день нашла храброго рыцаря, готового меня защитить, – сказала Ребекка.
Том засмеялся, но затем вдруг стал серьёзным, и на его лице появилось задумчивое выражение.
– Кое‑что меня всё же интересует.
– Что?
– Откуда ты знаешь легенду о Пэре Андерматте?
– Но я же его вправд… – начала Ребекка и тут же закусила губу, проглотив остаток фразы. Она ещё не забыла того взгляда Тома. Не имело смысла стоять на своём, если единственный человек, который совершенно точно не был её врагом, считал её чокнутой.
Поэтому она лишь пожала плечами и уклончиво ответила:
– Должно быть, я просто где‑то услышала это имя.
– Услышала! – Том понимающе закивал. – Но в таком случае ты рассказывала довольно убедительно.
– А что с этим Пэром Андерматтом? – поинтересовалась Ребекка. После реакции Саманты загадочные высказывания Тома ещё больше разожгли её любопытство.
– Это древняя история, – ответил Том. – Ей наверняка сто лет, если не больше. Вокруг этой старой крепости всегда ходило много баек, но история Пэра Андерматта – самая страшная.
– Рассказывай! – велела Ребекка. – Я обожаю страшные истории!
Том ещё миг помедлил, но в конце концов начал рассказывать, и было заметно, какое удовольствие ему это доставляет.
– Раньше, – начал он, – существовала связь между нашим миром и страной Сказочная Луна, в которой легенды – реальность. Там есть говорящие звери, могучие драконы, есть эльфы и феи…
– Единороги? – пробормотала Ребекка. Её сердце бешено застучало.
– Разумеется, и единороги тоже, – подтвердил Том.
Он был слегка обескуражен, возможно, даже немного испуган, но потом, взяв себя в руки, продолжал:
– Говорят, что некоторые люди могут переходить из одного мира в другой так же, как и некоторые жители Сказочной Луны могут посещать наш мир.
«Фемистокл, – потрясённо подумала Ребекка. – И стеклянный город Горинвинн». Она знала все эти слова, хотя прежде никогда их не слышала, и вдруг в её сознании обнаружилось гораздо больше. Ничего из того, о чём рассказывал Том, ей не было чуждо, но она вспоминала об этом только тогда, когда Том произносил слова. Было жутковато, и её руки мелко задрожали.
Такая реакция, конечно же, не ускользнула от Тома. Он прервал рассказ, склонил голову набок и обеспокоенно взглянул на неё.
– Что‑то не так?
– Нет, нет, – торопливо заверила его Ребекка. – Продолжай. Это… очень увлекательно.
Нельзя было сказать, что она убедила Тома, но он лишь пожал плечами и продолжил:
– Существа Сказочной Луны, которые иногда приходили сюда, были в общем и целом очень миролюбивы, и никто их не боялся. Им только было запрещено посвящать в свою тайну человека из нашего мира, который был не в силах самостоятельно добраться до Сказочной Луны.
– И Пэр Андерматт пренебрёг этим запретом, – предположила Ребекка.
Странно: произнеся эти слова, она сразу поняла, что это не так. И действительно, – Том отрицательно покачал головой.
– Увы, не всё так просто, – ответил он. – Пэр Андерматт был сыном одного из величайших князей Сказочной Луны, властителем огромного Кайваллона, города гордых Степных Всадников. Легенда гласит, что он без памяти влюбился в девушку из нашего мира, которая на некоторое время перебралась в Сказочную Луну вместе со своим братом, если мне не изменяет память. – Внезапно он запнулся. На его лице было написано изумление.
– Что случилось? – спросила Ребекка.
– Ничего, – ответил Том таким тоном, который совсем не вязался со словом «ничего». Он тихо засмеялся. – Просто я только что вспомнил, что её зовут так же, как и тебя, – Ребекка. Разве это не забавно?
Ребекке это открытие отнюдь не показалось забавным. Совсем наоборот. У неё по спине побежали мурашки. Она кивком попросила Тома продолжать.
– И вот Пэр Андерматт отправился на поиски этой девушки, а поскольку Драгенталь – единственное место, существующее одновременно в обоих мирах, он, конечно же, однажды пришёл сюда. Потому что везде можно добраться до этого мира лишь во сне, здесь же это возможно наяву.
– Но, когда он пришёл сюда, у него возникли трудности, – предположила Ребекка. – Ведь есть много девушек по имени Ребекка.
– До этого дело не дошло, – покачал головой Том. – Это же всего лишь легенда, и я её точно не помню. Но, насколько я знаю, здесь тоже непросто перейти в другой мир. Пэр Андерматт долго искал правильную дорогу и при этом совершил чудовищную ошибку.
– Какую?
– Этого я не знаю, – признался Том. – Но что бы это ни было, случилось так, что с тех пор он заложник Тени между мирами.
– Зеркало, – пробормотала Ребекка.
Том вопросительно поднял брови.
– Зеркало? Что ты имеешь в виду?
Ребекка лишь беспомощно пожала плечами.
Она не могла объяснить. Это слово совершенно внезапно пришло ей в голову, пока Том рассказывал; она просто знала, что оно имеет отношение к тайне Пэра Андерматта, но какое именно, понятия не имела. И это её пугало.
– Рассказывай дальше, – попросила она.
– Больше, собственно, нечего рассказывать, – сказал Том. – Это и была вся история. По крайней мере, почти. С этого дня Пэр Андерматт мечется между мирами и ищет дорогу обратно. Иногда его видят, и некоторые даже утверждают, что разговаривали с ним. – Он засмеялся.
– Он что‑то вроде… привидения? – с трудом выговорила Ребекка.
Том ухмыльнулся.
– В каждом мало‑мальски уважающем себя замке есть своё привидение, верно?
– А при чём тут Саманта? – полюбопытствовала Ребекка.
– А при том, что у юной госпожи Вы‑Мне‑И‑В‑Подмётки‑Не‑Годитесь просто съехала крыша, – ответил Том. Он ещё шире ухмыльнулся и покрутил пальцем у виска. – Малышка действительно верит во всю эту чепуху, представляешь? Я даже подозреваю, что это единственная причина, по которой она здесь. Она вбила себе в голову, что должна разгадать тайну Пэра Андерматта и помочь ему вернуться на его родину. Может быть, даже уйти вместе с ним. Это на неё похоже! Саманта фон Таль, Владыка мира. Бедняжка!
– Но это же, по большому счёту, очень хорошее намерение. – Ребекке всё ещё было не по себе.
Она сама себе не хотела признаться, что история, рассказанная Томом, так её напугала.
Том фыркнул.
– Оно было бы хорошим, если бы Саманта не была Самантой, – небрежно бросил он. – Ты же не думаешь, что она действительно хочет помочь этому бедному малому! Она стремится прославиться. Хочет доказать, что привидения действительно существуют. А если нет, то она хочет быть первой, кто докажет, что их нет.
– А тогда при чём тут я? – спросила Ребекка.
Том уставился на неё.
– И ты ещё спрашиваешь? До сих пор она была единственной, кто утверждал, что видел привидение Драгенталя! А теперь приходишь ты и уже в первый день заявляешь, что говорила с Пэром Андерматтом. Как ты думаешь, каково ей теперь? Особенно когда… – Том даже поперхнулся от смеха, – после того как она узнала твоё имя!
Ребекка больше ничего не сказала. В ней всё ещё сидело то жуткое чувство, что вообще‑то ничего из рассказанного не было для неё новостью, наоборот, – что она на самом деле знала гораздо больше про Сказочную Луну, знала, кто такие Фемистокл, гордые Степные Всадники, Кайваллон, Моргон и его чёрные орды, и ещё знала тысячу вещей. Но каждый раз, когда она хотела ухватиться за эти воспоминания, они ускользали от неё, как рыба из рук.
– Ну что? – спросил Том, нарушив неприятную тишину, наступившую после повествования. – Я тебя разочаровал или история была слишком страшной?
Ребекка натянуто улыбнулась.
– Мне она показалась скорее грустной.
– Но это всего лишь легенда, – сказал Том. – Единственную в мире ненормальную, которая в неё верит, зовут Саманта.
«Есть ещё одна ненормальная, – подумала Ребекка, – которая знает, что эта история правдива».
Но, конечно же, не произнесла этого вслух.
Том ещё некоторое время смотрел на неё выжидающе, потом встал и с опаской огляделся; как будто только сейчас осознал, где находится.
– Лучше нам с тобой смыться отсюда. Если Оса меня здесь поймает, она мне голову оторвёт.
– Потому что это комната Саманты?
– Потому что это девчачий корпус, – поправил Том. – Мальчишкам запрещено здесь появляться под угрозой смертной казни.
– А зачем ты тогда вообще пришёл? – спросила Ребекка.
Том засмеялся.
– Просто я люблю риск. – Он махнул рукой в сторону двери. – Пошли. Я предлагаю прогуляться по замку; заодно всё тебе покажу.

Заговор раскрыт

Даже без помощи магической силы Фемистоклу не составило труда найти Огня и трёх его дружков; но он никак не мог сосредоточиться на дороге вниз, в подвал.
Фемистоклу было не по себе. Он отослал Папильотку и Кьюба не только для того, чтобы Огонь и остальные не заметили, что они ему помогали. Он не хотел, чтобы гном и эльфа заметили его испуг. А напугали его собственные мысли.
Пэр Андерматт! Как же он мог забыть историю Пэра Андерматта! В конце концов, это была не только одна из самых ужасных легенд в Сказочной Луне, но и одна из самых известных! Она рассказывалась везде и всеми, особенно эльфочками, которые хотели таким образом внушить своим детям, как опасно играть с вещами, от которых лучше держаться подальше.
И ко всему прочему это был именно он – Фемистокл! – который тогда, сто лет назад, сам закрыл единственные врата между мирами, чтобы не могла повториться ужасная история Андерматта.
Невероятно, что он это просто‑напросто забыл!
Волшебник, вздохнув, покачал головой. Возможно, Рангариг и был прав: он, Фемистокл, действительно стареет.
Где‑то впереди, в лабиринте из сводов и туннелей, голоса стали громче, и Фемистокл прогнал горькие думы о старости и забывчивости, сосредоточившись на голосах. Одновременно он ослабил магический свет, который всё это время указывал ему дорогу. Лучше пока не привлекать внимание Огня и Урагана, особенно после недвусмысленного предостережения Кьюба. Дело в том, что у эльфов и гномов общим было лишь одно качество: они практически ничего не боялись. Именно поэтому словам Кьюба он придал особое значение.
Фемистокл давно миновал кухню (она работала исключительно на силе магии, и поэтому в ней никогда никого не было) и всё глубже проникал в подземный лабиринт, простирающийся под замком и превышающий площадь самого Драгенталя раз в сто. Он собирался устроить нагоняй Огню и его трём приятелям ещё по одной причине: ученикам было строжайше запрещено спускаться сюда, и не случайно.
Лабиринт был в прямом смысле этого слова гигантским. Он был древним, гораздо древнее, чем Драгенталь или любое другое место, которое знал Фемистокл.

Кто его соорудил и зачем, – было неведомо; так же мало было известно, как далеко на самом деле распространяется эта запутанная сеть ходов, туннелей, лестниц, коридоров, шахт и залов. Даже Фемистокл не был уверен, сможет ли он найти выход, случись ему там заблудиться.
Его настроение ещё больше ухудшилось, когда он подошёл ближе и постепенно стал различать не только голоса, но и слова. Он окончательно погасил магический свет и в полной темноте стал пробираться дальше.
– …не позволять садиться нам на шею, – услышал он приглушённое рычание, в котором сразу узнал голос Огня. – Если этот старый хрыч думает, что он может появиться здесь и всё испортить, то мы ему покажем где раки зимуют!
«Так‑так», – подумал Фемистокл. Вот кто он, оказывается, для своих новых учеников. Старый хрыч.
– Как‑никак речь идёт о Фемистокле! – вмешался другой голос, который, по всей видимости, принадлежал Урагану. – О величайшем из всех волшебников!
Фемистокл довольно улыбнулся. По‑видимому, не все были такими бессовестными, как Огонь.
Ураган продолжал:
– Даже если его лучшие времена уже позади. Говорят, он слегка выжил из ума.
– Плевал я на этого старикашку! – высокомерно заявил Огонь. – Никто не встанет на моём пути!
– Но он всё ещё волшебник, – напомнил Ураган. – И даже старый волшебник‑маразматик – всё равно волшебник.
– Да ну! – отмахнулся Огонь. – Мой дядя рассказывал совсем другое!
Фемистокла от услышанного чуть не хватил удар. Он не выдержал: решительным шагом, с багровым от гнева лицом вышел из своего убежища и спросил:
– Что же рассказывает твой дядя, позволь спросить?
Ради одной их реакции стоило так неожиданно появиться перед заговорщиками, пусть даже он не получил ответа на свой вопрос. Ураган завизжал, будто на его длинный чешуйчатый хвост случайно наступил великан. Гном быстро шагнул в сторону и стал почти невидимым, когда его кожа, как у хамелеона, приняла цвет и структуру скалы за его спиной – гномы это умеют. А некто с большим количеством ног, чью личность Фемистокл до сих пор не установил, одним прыжком очутился на потолке и там повис вниз головой. Огонь сначала вздрогнул от неожиданности, но быстро обрёл спокойствие и горящими глазами дерзко смотрел на Фемистокла.
– Фемистокл, – прорычал он.
– Правильное обращение – мастер Фемистокл, – поправил его волшебник. Обычно он не придавал титулам значения, напротив, считал их излишними и стеснялся их, но этого наглого сопляка следовало поставить на место. – Если только ты не предпочитаешь называть меня «старый хрыч» или… – он сердито сверкнул глазами в сторону Урагана, – «маразматик».
– Вы подслушивали, – без малейшего намёка на раскаяние констатировал Огонь.
– Этого не потребовалось, – ответил Фемистокл. – Вы достаточно громко разговаривали!
– Обычно никто сюда не спускается, – прорычал Огонь.
Чувствовалось, что он хотел что‑то добавить, но в последний момент захлопнул рот и счёл за лучшее промолчать.
– Само собой! – заметил Фемистокл. – Вы же знаете, что это запрещено! В лабиринте уже исчезло немало народу.
– Чепуха! – пробасил Огонь. – Я здесь прекрасно ориентируюсь.
На этот раз промолчать предпочёл Фемистокл. Если бы он этого не сделал, то, наверное, взорвался. Он шумно вздохнул, отступил на шаг и запрокинул голову, чтобы оглядеть существо с многочисленными ножками, которое всё ещё висело под потолком и тряслось от страха, уставившись на волшебника крошечными глазками. Глаз было по меньшей мере полдюжины.
У Фемистокла по спине пробежали мурашки, когда он понял, что это за существо. Это был паук. Его тело выглядело как огромный шар, а ноги, покрытые пушистой тёмно‑красной шерстью, были не короче человеческих. Фемистокл порылся в памяти и вспомнил, что среди всех говорящих зверей Сказочной Луны есть такие, которым не стоило бы принимать участие в конкурсах красоты…
– Эй ты! – сказал он строго, протянув в сторону паука указательный палец. – Спускайся!
Паук, а точнее это была паучиха, ещё миг помедлила, но затем послушно двинулась на своих длинных ногах, как на ходулях, по потолку и затем вниз по стене. Дрожа, она остановилась в двух метрах от Фемистокла, и тот, в свою очередь, чрезвычайно обрадовался, что паучиха не подошла ближе: она действительно была невероятно безобразной.
– Как твоё имя? – спросил он.
– У меня… нет имени, мастер Фемистокл, – пролепетала паучиха.
– Нет имени?
– Ей оно не нужно, – пробасил Огонь. – Она одна такая, разве вы этого не знали, мастер Фемистокл?
«Даже тон, с которым он произнёс слово „мастер“, – хамский», – подумал Фемистокл. Но подавил свой гнев и повернулся в ту сторону, где, как он предполагал, находился гном.
– А ты?
– Яррн, – раздалось кряканье на приличном расстоянии от того участка, на который смотрел Фемистокл. – Яррн Второй.
– Огонь, Ураган, Паучиха и Яррн, – подытожил Фемистокл.
– Второй.
– И, возможно, последний, если будешь продолжать в том же духе, – сердито отозвался Фемистокл. Он не мог привыкнуть к тому, что видел не гнома, а только стену, у которой тот предположительно находился. Однако постарался сохранить степенный вид. – Эти имена я обязательно запомню.
– Да‑да, было бы неплохо, – нагло вставил Огонь.
– Я повторяю свой вопрос, – настаивал Фемистокл, который сдерживался, чтобы не накричать или сделать что‑то более неприятное, о чём мог бы потом пожалеть. – Что вы тут делаете? Если мне не изменяет память, мы договаривались встретиться во дворе!
Никто не ответил. Ураган и Паучиха всё ещё дрожали от страха, Яррн Второй так и не обнаружил себя, а Огонь по‑прежнему невозмутимо, но злобно сверкал глазами.
– А может, вы и не рассчитывали на то, что я приду на встречу, – продолжал Фемистокл. – Может, вы думали, что я уже не смогу прийти?
Все непонимающе уставились на него, за исключением Огня. Тогда Фемистокл запустил руку в карман и достал камень.
– Не приходилось ли вам видеть вот это?
– Нет, – как по команде ответили Паучиха, Яррн Второй и Ураган.
Фемистокл с удивлением опустил глаза и обнаружил, что улика – камень от стены – совсем маленький, с игральный кубик. Он торопливо пробормотал заклинание, и доказательство трусливого нападения сразу же возросло до своего прежнего размера, став таким тяжёлым, что волшебник не удержал его в руке и выронил. С громким стуком камень упал на пол и раскололся на три куска. Огонь бессовестно ухмыльнулся.
Фемистокл сконфуженно закашлялся и расправил плечи.
– Этот… э‑э‑э… камень из стены вам не кажется знакомым? – спросил он.
– Не‑а, – ответил Ураган.
Паучиха затряслась, и, поскольку у неё не было головы, это, по‑видимому, была её манера качать головой. Яррн тоже прокряхтел вполголоса:
– Нет.
Огонь продолжал смотреть на Фемистокла.
– Тогда я вам напомню, – сказал Фемистокл. – Этот камень упал в миллиметре от меня.
– Иногда бывают несчастные случаи, – высказался Огонь.
Ураган выглядел удручённым, прочесть мысли Паучихи было абсолютно невозможно, а Яррн Второй всё ещё оставался невидимым.
– Разумеется, бывают, – подтвердил Фемистокл. – Особенно, если кто‑нибудь этому немного посодействует.
– Ты… ты же не делал этого? – ошеломлённо пробормотала Паучиха.
– Небольшая встряска ещё никому не повредила, – заметил Огонь. – Фемистокл ведь волшебник, не так ли? А мастера магии владеют защитным заклинанием, так что с ними ничего не может случиться.
То, что сказал Огонь, было полной чушью – просто он хотел оправдаться перед друзьями.
– Если даже это соответствует действительности, – ответил Фемистокл, – это не даёт вам права на такие шутки! Что, если бы мимо проходил кто‑то из учеников? Камень мог бы убить его!
– Ну и что? – протянул Огонь. – Надо соблюдать осторожность! Некоторые потери всегда неизбежны.
У Фемистокла перехватило дыхание от возмущения.
– Некоторые потери? – выдавил он. – Ну знаешь ли!
Даже Ураган и двое других были потрясены, но Огонь даже не отвёл взгляд. Более того: Фемистокл вдруг увидел в его глазах не просто ребяческое упрямство, а жестокость, заставившую его содрогнуться. Это был уже не капризный мальчишка, а существо, готовое ко всему, – опасное существо, не знавшее ни пощады, ни сочувствия. Фемистокл даже похолодел: он вдруг снова вспомнил слова гнома и на мгновение испугался.
Но тут же прогнал эту мысль. Чепуха! Неужто он боится ребёнка? Да, этот ребёнок весил примерно две тысячи фунтов, был четыре метра в длину и имел клыки, как у саблезубого тигра, – и к тому же наверняка ещё и умел выдыхать пламя, – но тем не менее это был ребёнок. Возможно, это был тот самый случай, когда неплохо бы вспомнить почти забытое правило. А именно: иногда следует внушать милым деткам, что старших надо уважать…
Ярость исчезла с его лица и уступила место решимости.
– Хорошо, – спокойно сказал он. – Я уже вижу, что хорошее обращение бессмысленно. Бесполезно также взывать к вашему благоразумию. Тогда мне придётся действовать другими методами.
– Интересно, какими же? – прошипел Огонь.
– Я не хочу знать, что вы забыли в подземелье, – продолжал Фемистокл. – И я больше не хочу знать, что вы здесь обсуждали.
– А это вас и не касается, – грубо отрезал Огонь. – Есть такая вещь, как сугубо личные дела.
Фемистокл пропустил его хамство мимо ушей (хотя это далось ему с трудом) и продолжал в том же духе:
– Отныне ноги вашей не будет в этом лабиринте. Ваша так называемая банда прекратила своё существование. Можете оставаться друзьями, но вы не будете собираться там, где вам нечего делать. И вы больше не будете запрещать другим ученикам применять магические силы или ходить на занятия.
Огонь зашипел. Паучиха ещё больше задрожала, а Ураган недоверчиво хмыкнул. Только Яррну Второму хватило ума придержать язык.
– Я хочу, чтобы вы поднялись наверх к остальным, – распорядился Фемистокл. – Через час начнётся урок. И не опаздывать!
Паучиха засеменила к двери, и часть стены словно сместилась, когда Яррн сдвинулся с места. Но оба сразу же остановились, когда Огонь угрожающе прошипел:
– Не выйдет. Такой номер у меня не пройдёт!
– Что ты сказал? – опешил Фемистокл.
– Мы этого не допустим! – закричал Огонь, разинул пасть и выдохнул пламя метровой длины в сторону оторопевшего Фемистокла!
Это произошло так неожиданно, что лишь в последний момент Фемистокл пустил в ход свою собственную магию, чтобы отразить смертельный огненный залп. Пламя погасло, но его ударной силы хватило, чтобы волшебника отшвырнуло к стене. Обескураженный и почти обессилевший, он испуганно уставился на молодого дракона – он просто не мог поверить в то, что тот сделал. Прошли мучительные секунды, прежде чем он снова выпрямился и недоумённо провёл рукой по лицу – на месте бровей остался лишь серый пепел. Если бы не его хорошая реакция…
Фемистокл был скорее растерян, чем разозлён. Он приблизился к Огню и стал бормотать заклинание, чтобы наказать наглеца, но не успел.
– Схватить его! – заорал Огонь и выпустил ещё один язык пламени.
Но на этот раз Фемистокл был начеку, и ему не составило труда отразить нападение. А затем случилось то, на что он действительно не рассчитывал: нерешительно, один за другим, Паучиха, Ураган и Яррн Второй развязали свои магические силы и присоединили их к силе дракона – и над Фемистоклом собралась волна невероятно яркого и горячего пламени, которое вмиг могло бы испепелить его.
Однако за долю секунды до этого Фемистокл пустил в ход всю свою магию. Пламя остановилось перед ним на расстоянии толщины волоса. Оно не погасло, а словно застыло, и стало похоже на холодное сверкающее неподвижное стекло.
Со вздохом облегчения Фемистокл поднялся и огляделся. Не только пламя, но и Огонь с приятелями замерли на месте в тех же позах, – будто их кто‑то заморозил. Фемистокл долго стоял, оторопело глядя на двух драконов, гнома и паучиху и пытаясь осознать, что эти четверо хотели его убить. Шутки кончились, и всё было куда как серьёзно.
И вдруг на него навалилась глубокая печаль. Весь гнев улетучился, и он чуть было не расплакался, но сдержался.
Наконец Фемистокл принял решение. Он глубоко вздохнул, пробормотал заклинание и тут же вместе с остальными очутился посреди двора замка. Земля под ногами задрожала, когда пламя где‑то глубоко под ними вышло из‑под власти магии и расплавило стены. Один за другим стали приходить в себя Огонь и его приятели. Фемистокл с грустью поглядел на них, затем снова пробормотал заклинание, и тут во дворе появились все учащиеся. У большинства был изумлённый вид, некоторые кричали от испуга, со свистом приземляясь на землю, – они не успели даже выпрямиться, когда магическая сила Фемистокла оторвала их от стульев и скамеек.
Волшебник выждал, когда все более‑менее поутихнут, потом поднял руки и закричал громким, магически усиленным голосом:
– Ученики Драгенталя! Мне очень жаль, что я вынужден созвать вас по такому печальному поводу, но дело не терпит отлагательств. Эти четверо… – он по очереди указал на Огня, Урагана, Паучиху и Яррна Второго, – совершили кое‑что непростительное! Они применили свои магические силы, чтобы причинить зло. Никогда, никогда вы не должны применять ваши силы во зло, неважно, насколько заманчивым и оправданным это вам кажется! И по этой причине – как бы тяжело мне это ни давалось – наказание будет соответственно жёстким.
Он ещё раз поднял руки и дважды хлопнул в ладоши.
Ничего не произошло. Ураган, Огонь и двое других растерянно переглянулись, как будто ожидали, что с ними случится что‑нибудь необыкновенно ужасное. Но ничего, абсолютно ничего не произошло.
– И что… теперь? – робко спросила Паучиха.
Фемистокл ничего не сказал. Некоторое время спустя Огонь разинул пасть, – но послышалось лишь нелепое пыхтение. Он попытался ещё раз, но не появилось ни дыма, ни огня.
– Мои… мои магические силы! – в конце концов выдохнул он.
– Да, – серьёзно сказал Фемистокл. – Я забрал их у вас.

Магический колодец

Первый день в Драгентале всё тянулся. Госпожа Осакус осуществила свою угрозу и начала занятия сразу во второй половине дня, хотя официально оставалось ещё два дня каникул. К тому же это был жутко скучный урок математики. Остаток дня был тоже ненамного интереснее. После математики последовал ещё более скучный урок, на котором Оса (все называли её так, когда она находилась вне зоны слышимости) представила остальных учителей, а потом началась ещё более нудная экскурсия по интернату, во время которой госпожа Осакус объясняла и показывала то, что Ребекка уже узнала от Тома. Сейчас, после – опять‑таки скучного – ужина, Ребекка была абсолютно счастлива, когда наконец появилась возможность вернуться в свою комнату. И с облегчением обнаружила, что там пусто: Саманты не было, её кровать была не разобрана. Что до Ребекки, – то её ненавистная соседка могла бы отсутствовать хоть все оставшиеся месяцы…
Не включая света, она добралась до кровати и растянулась на ней прямо в одежде. Она ужасно устала, но чувствовала, что сейчас – а, возможно, и вообще всю ночь – не сможет уснуть. Она была слишком взволнована, и больше всего ей хотелось расплакаться.
Ещё по пути сюда, сидя в дребезжащем автобусе, она думала, что как‑нибудь сумеет смириться со своим заключением, в которое её отправили родители на весь год. Однако теперь она знала, что это было неправдой. Она сойдёт с ума, если ей придётся провести здесь хотя бы ещё один день!
Ведь дело было не только в Саманте, строгом распорядке дня интерната или госпоже Осакус. Самое ужасное были зловещие события – и мысли! – которым не было конца с тех пор, как она сюда приехала. Пэр Андерматт, Фемистокл и всё остальное… в голове у неё проносились воспоминания событий, которые она пережила! И с каждой минутой, проведённой в этом призрачном замке, ей становилось всё страшнее.
Не первый раз за этот день Ребекка попыталась логически объяснить то, чему не было объяснения. Она хорошо помнила, что всегда интересовалась всевозможными фантастическими историями. У неё дома на книжной полке было полно романов про эльфов, фей и единорогов, про могучих волшебников и огнедышащих драконов. Поэтому объяснение было одно: волнения предыдущих дней и особенно эта новая, незнакомая обстановка привели к тому, что она всё это просто себе вообразила. Это было самым подходящим объяснением.
Но что паршиво – оно не было верным.
Картины, мелькающие у неё в голове, были воспоминаниями, а не фантазиями!
Ребекка, может быть, ещё пару часов пролежала без сна, ломая себе голову, если бы не услышала тихий звук; как будто кто‑то царапался в дверь комнаты.
Она недоумённо подняла голову с подушки, посмотрела в сторону двери и провела рукой по лицу, прежде чем сесть. Её пальцы оставались сухими; это её немного успокоило – значит, она, по крайней мере, не плакала.
Скрежет повторился, на этот раз ещё тише, но как‑то… более настойчиво. Ребекка хотела крикнуть «войдите», но потом передумала; возможно, это Том тайком пришёл её навестить. Она встала, подошла к двери и тихонько нажала на ручку.
Это был не Том.
Там вообще никого не было. Лишь пустой длинный тёмный коридор.
Ребекка растерянно огляделась: наверное, почудилось – и хотела уже вернуться в свою комнату, – когда ей показалось, что в самом конце коридора замаячила тень.
Что‑то быстро промелькнуло, в тусклом свете она ничего не смогла разглядеть, но было в этом что‑то… странное.
Сердце Ребекки заколотилось. Опять она чувствовала гораздо больше, нежели видела на самом деле, и это чувство угнетало её. Она тихонько вышла в коридор и закрыла за собой дверь.
На полпути к лестнице она снова заметила тень. На этот раз она была более отчётливой, это был почти силуэт, и Ребекка ускорила шаги: кто же это? Том или…
Она не рискнула додумать свою мысль до конца. Лучше не поддаваться фантазии, которая уже не раз её подводила.
Она дошла до лестницы и посмотрела вниз: на следующей лестничной площадке она увидела знакомый силуэт Пэра Андерматта. Ребекка вздрогнула, но не остановилась. Нервно улыбнувшись, она сказала:
– Привет, призрак замка!
Её голос вызвал странное шелестящее эхо на лестничной площадке, и темноволосый юноша в странной одежде поднял голову и печально посмотрел вверх, в её сторону.
Ребекка немного ускорила шаги. Её рука скользила по перилам с шуршащим звуком, и когда она уже прошла почти половину лестницы, Пэр Андерматт отвернулся и продолжил путь.
– Подожди! – крикнула Ребекка. – Остановись! Я не хотела тебя обидеть, поверь!
Пэр Андерматт повернул голову, и на его губах появилась та самая странная печальная улыбка, но он не остановился. Ребекка пошла ещё быстрее, – но это не помогло. Как быстро она ни бежала – а последние ступени она уже почти пролетела, – расстояние между ними не уменьшалось. Они дошли до следующего этажа, и Ребекка, запыхавшись, остановилась перед большим холлом, который ночью казался ещё более мрачным и жутким, чем днём.
Принц Степных Всадников тоже остановился, выжидающе взглянув на неё, и Ребекка поняла: Пэр Андерматт хотел, чтобы она следовала за ним. Наверное, он собирался ей что‑то показать. Она пошла за ним, но теперь чуть медленнее, чтобы восстановить дыхание.
Андерматт пересёк холл и направился к маленькой двери в противоположной стене. Сердце Ребекки подпрыгнуло в груди, когда она увидела, что он просто прошёл сквозь неё, будто она сделана не из прочного дерева, а из воздуха.
Если нужно было ещё одно доказательство, что с Пэром Андерматтом на самом деле что‑то не так, то оно было налицо.
Ребекка в отличие от призрака не могла пройти сквозь дверь, но та сама бесшумно распахнулась, едва девочка до неё дотронулась. Её взору открылась узкая крутая лестница, ведущая по спирали вниз. Мягкий золотистый свет наполнял пространство, и где‑то впереди трепетала тень Пэра Андерматта. У Ребекки было неприятное чувство: эта лестница ей совсем не нравилась и то, что ждало её в самом конце, нравилось ей ещё меньше. Но она, не задумываясь, следовала за Пэром.
После того как позади остались все многочисленные витки каменной лестницы, свет стал слабее, очертания Пэра тоже постепенно расплывались. Ребекка не решилась позвать его, она только ускорила шаги (хотя и знала, что это бессмысленно), несмотря на опасность поскользнуться на узких ступеньках и рухнуть вниз, что могло повлечь серьёзные последствия. Ещё один виток, и ещё, и ещё – и она оказалась в низком сводчатом коридоре, в котором через несколько мгновений наступила темнота.
Пэр Андерматт остановился, но Ребекка с ужасом увидела, что он теперь был совсем прозрачным и продолжал таять с каждой секундой. Поддавшись внезапной панике, она рванулась вперёд, но только всё испортила. Чем ближе она подбегала, тем быстрее исчезал Пэр Андерматт. Когда она была от него всего в одном шаге, он обернулся к ней, поднял руку, будто прощаясь, – и исчез окончательно. Тут же погас волшебный свет, и Ребекка оказалась в кромешной темноте.
Ребекка запаниковала. Её охватило разочарование, душу разрывали и этот мрак, и ужасное ощущение, будто она замурована заживо. Ей нестерпимо хотелось развернуться и отправиться в обратный путь, по которому она пришла сюда. Она смогла бы вернуться, так как была всего в нескольких шагах от лестницы и карабкаться по узким ступенькам в таком мраке было хоть и не слишком весело, но возможно. Если же она пойдёт дальше (что было бы довольно глупо), то наверняка заблудится. И кто его знает, какой величины этот подземный лабиринт, в который завёл её Пэр Андерматт, – даже ему это, наверное, неведомо.
И всё же…
Она не могла поверить в то, что Андерматт привел её сюда просто так.
Ребекка некоторое время постояла с закрытыми глазами, заставляя себя успокоиться, и ждала, когда сердце перестанет колотиться как сумасшедшее.
Открыв глаза, она увидела бледный свет в конце туннеля, на этот раз это был не волшебный свет, а трепещущий отблеск свечи. И ей даже послышались голоса.
Она ещё раз остановилась в нерешительности – ведь на самом деле было бы безумием идти дальше, – но тем не менее стала на цыпочках продвигаться вперёд.
Свет был значительно дальше, чем она предполагала; Ребекка прошла метров тридцать‑сорок – а это немалое расстояние, особенно когда постоянно рискуешь заблудиться, – и наконец оказалась у места, где коридор раздваивался. Голоса стали громче, а свет ярче.
– …я не позволю! – услышала Ребекка и удивлённо нахмурилась, узнав голос Саманты. – Если эта дура думает, что может явиться сюда и выпендриваться, то сильно ошибается!
Ребекка ещё больше нахмурилась. Она прекрасно понимала, кого имеет в виду Саманта. Она снова прислушалась.
– Может быть, здесь замешана Оса, – продолжала Саманта. – Старая карга уже давно пытается выкурить меня отсюда! Но это мы ещё посмотрим! Они обе ещё попляшут!
– А наши дела совсем плохи, – послышался другой голос, от которого Ребекка похолодела. Он был низкий и хриплый и будто принадлежал не человеку, а скорее… Нет, как ни старалась Ребекка, она не могла сказать, на что он похож. Какой‑то жутковатый.
– Фемистокл лишил нас нашей магической силы! Но старый хрыч ещё пожалеет. У нас есть для него несколько неприятных сюрпризов. Такого позора мы не потерпим!
– Может быть, я смогу вам помочь, – предложила Саманта. – Если я для этого…
Сзади раздались шаги. Ребекка испуганно вздрогнула и едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть, представив себе, как за спиной прямо из мрака возникает Некто… Но она не успела по‑настоящему испугаться, потому что узнала незнакомца, крадущегося за ней.
– Том! – со вздохом облегчения прошептала она.
Мальчик приложил палец к губам, успокаивающе улыбнулся и жестом предложил ей идти дальше. Ребекка ответила на его улыбку и скорчила страшную гримасу, показывая, как он её напугал.
Пройдя ещё несколько шагов, она осторожно выглянула из‑за угла.
И снова чуть не вскрикнула от зрелища, представшего перед ней.
Коридор вёл в большой каменный зал со сводчатым потолком. Зыбкое пламя свечи почти не давало света, но Ребекка узнала сидящих в тени Саманту и ещё двух девочек – их, кажется, звали Регина и Ульрика. Они сидели на коленях возле большого каменного колодца диаметром около двух метров.
Ребекка успела разглядеть всё это только мельком. Как зачарованная она смотрела на то, что висело над колодцем прямо в воздухе, будто кто‑то невидимый держал его в руке.

Это был осколок зеркала. Размером в две ладони, формой напоминающий неровный полумесяц. Он весь был чёрного, невероятной глубины цвета, такого она ещё никогда не видела.
Но тот, чьё лицо отражалось в нём… Нет, это была не Саманта.
Ребекка вытаращила глаза, увидев широкую, покрытую роговыми пластинками морду, глядящую из зеркала. Большие кроваво‑красные горящие глаза, зубы словно остро наточенные кривые кинжалы, обрамлённые чешуйками ноздри… Это был дракон!
И мало того, – это необыкновенное существо разговаривало!
– Мы охотно это сделаем, – ответило оно на предыдущий вопрос Саманты, который Ребекка не разобрала, потому что была ошарашена внезапным появлением Тома. – Но сначала, я думаю, ты должна решить одну маленькую проблему.
– Проблему? – удивилась Саманта. – Какую ещё проблему?
Дракон раскатисто рассмеялся.
– Ну, мне кажется, здесь есть кто‑то, кому быть не полагается.
– Что?! – Саманта резко выпрямилась и стала лихорадочно оглядываться по сторонам. – Что ты имеешь в виду, Огонь?
– Нас подслушивают, глупышка, – ответил дракон. – Кто‑то стоит там, за углом!
Ребекка испуганно вздрогнула и чуть было не пустилась наутёк Может быть, всё вышло бы по‑другому, да наверняка все волнующие и опасные события грядущего года не произошли, если бы она это сделала. Но Ребекка зашла уже слишком далеко, чтобы дать задний ход. И она была не в силах это сделать, потому что её охватило любопытство, а кроме того, с ней был Том, так что причины бояться не было. Ребекка решила искать спасения не в бегстве, а наоборот: собрав всё свое мужество, она решительно вошла в зал.
– Да, – спокойно сказала она. – Сдаётся мне, что здесь вечеринка. Можно к вам присоединиться?
Саманта даже задохнулась от неожиданности, а Ульрика с Региной так и подскочили на месте. На морде дракона в зеркальном отражении появилось что‑то похожее на удивление, а глаза загорелись злобным огоньком.
– Это ты! – прошипела Саманта. Её голос дрожал от ненависти, а лицо исказилось гримасой. – Я так и думала, что ты за нами шпионишь!
– Очень надо, – ответила Ребекка. – От вас столько шуму, что слышно во всём замке.
Конечно же, это было бравадой, и в душе она отнюдь не ощущала той уверенности, которая прозвучала в её словах, а тем более когда она встретила ненавидящий взгляд Саманты. Она даже немного струсила, но сообразила, что ни в коем случае не должна показывать свой страх. А кроме того, с ней был Том.
Будто прочитав её мысли, Том тоже вошёл в зал и встал позади неё в вызывающей позе, скрестив руки на груди. На лице Саманты отразилось изумление, но тут явно было ещё кое‑что. Ребекка не могла понять что. Но это ей не понравилось.
– Что ты тут всё вынюхиваешь? – продолжала Саманта, немного придя в себя. – Тебя Оса послала?
Ребекка покачала головой. Её взгляд как магнитом притягивала морда красного дракона в зеркале. Зеркало. Что‑то было связано с зеркалом. Что‑то важное. Но она не могла вспомнить что.
– Я не знаю, из‑за чего у вас разногласия с госпожой Осакус, – сказала она спокойно. – Но я не имею к этому никакого отношения. Осу я впервые увидела только здесь. А обо всём этом… – она обвела рукой вокруг, – я узнала только несколько минут назад.
Саманта прищурилась.
– Было бы лучше, если ты так ничего и не узнала. Ты же не думаешь, что мы тебя отсюда выпустим?
От этих слов Ребекке стало не по себе. От этой ненормальной можно всего ожидать. Тем не менее она выдержала взгляд Саманты и даже улыбнулась.
– Ах вот как? – спросила она. – И что же ты собираешься сделать?
Саманта не ответила, теперь её глаза превратились в две узкие щёлочки. Ребекка даже не знала, чего больше бояться – ужасной морды дракона в зеркале или злобного взгляда Саманты.
– Значит, ты на самом деле считаешь, что можешь вот так явиться сюда и всё испортить? – спросила наконец Саманта.
– Испортить? Я не понимаю, что…
– Не прикидывайся дурочкой, – перебила Саманта срывающимся голосом. – Ты прекрасно знаешь, о чём я! Я уже три года пытаюсь разгадать тайну этого замка, и у меня это почти получилось!
Ребекка бросила робкий взгляд на дракона в зеркале.
– Да, это видно.
– Следи за тем, что говоришь! – пригрозила Саманта. – Секрет принадлежит мне. Мне одной!
– А я и не собираюсь это оспаривать, – ответила Ребекка. – Что всё это значит? – Она кивнула в сторону зеркала. – Что это?
– Не твоё дело! – прошипела Саманта. Потом закричала:
– Схватить её!
Ульрика и Регина накинулись на Ребекку, и в ту же секунду она поняла, что сейчас не время проявлять героизм. Повернувшись, она бросилась бежать, ей хотелось поскорее выбраться из помещения.
Ей хотелось, но сделать этого она не смогла.
Том преградил ей путь, а когда она отпрянула в сторону, он протянул руки и крепко схватил её за плечи. Ребекка, тяжело дыша от испуга, попыталась вырваться, но Том так сильно сжал её плечи, что у неё на глазах выступили слёзы.
Потрясённая, она в недоумении уставилась на Тома.
– Но… как же…
– Отнесись к этому проще, детка, – сказал Том. Тонкая, неприятная ухмылка появилась на его лице. – Жизнь иногда бывает суровой.
– Но мы ещё суровей, – усмехнулась Саманта.
Том засмеялся и резко развернул Ребекку лицом к Саманте.
– М‑да, я же говорила, что ты не сможешь просто так отсюда выбраться. – Саманта кивнула Тому, и он так толкнул Ребекку, что она пошатнулась. Потом Саманта подошла к Тому, обняла его и, встав на цыпочки, громко чмокнула в щёку.
– Молодец, милый, – похвалила она его.
– Да ладно, Сэмми, – с ухмылкой ответил Том. – Я у тебя в долгу.
Ребекка ошарашенно переводила взгляд с одной на другого. Её глаза наполнились слезами, и её затрясло.
– Как же ты…
– Мы уже довольно долго вместе, – весело сказала Саманта. – Но всегда делали вид, что мы заклятые враги, – так даже интереснее. Разве он тебе не рассказывал?
Ребекка не могла говорить. Она даже не могла больше думать. Она чувствовала себя такой опустошённой и униженной, как никогда. Мысль о том, как подло и жестоко Том её обманул, причиняла ей боль.
– Но когда ты был у меня в комнате, – пролепетала она. – Ты и тогда…
– Мы же должны были выяснить, что ты действительно знаешь и кто тебя послал, – пояснил Том, невозмутимо усмехаясь. – Знаешь, детка, ты действительно слишком доверчива. Славная, но наивная.
Ребекка не в силах была ответить. И не могла больше сдерживать слёзы.
– Ну, довольно розовых соплей. – Саманта решительным шагом подошла к колодцу и обратилась к дракону, который наблюдал за всем происходящим молча, но очень внимательно. – Я ещё раз благодарю тебя за твоё предупреждение, Огонь. Но, как видишь, у нас всё под контролем.
Дракон одобрительно рыкнул, Саманта протянула руку и взяла осколок зеркала. Как только она дотронулась до чёрного стекла, отражение огненного дракона исчезло.
Когда она снова повернулась к Ребекке, улыбки на её лице уже не было и во взгляде снова появилась прежняя жестокость.
– А теперь займёмся тобой.
Она еле заметно кивнула. Том встал позади Ребекки и схватил её за плечи. Она попыталась вырваться, но он держал её как в тисках. Теперь слёзы ручьями текли по её лицу.
– Поздно лить крокодиловы слёзы, детка, – проворковала Саманта и вздохнула. – Вопрос: что теперь нам с тобой делать?
– Она ничего никому не скажет, – сказал Том. – Посмотри на неё. Она уже трясётся от страха. Так ведь?
Для убедительности он ещё сильнее сжал плечи Ребекки, и теперь она плакала уже от боли. Она торопливо кивнула. Ей было так плохо, что говорить она не могла.
– Я бы с удовольствием поверила тебе, – сказала Саманта. – Но у меня как‑то не получается. – Задумчиво оглядев сначала Ребекку, затем осколок зеркала в своей руке, она как будто что‑то вспомнила: – Раз уж ты такая любопытная, мы не дадим тебе так глупо умереть. – Она повертела осколком. – А знаешь, Том тебе ещё не всё рассказал. Вот то, что ищет Пэр Андерматт, – осколки волшебного зеркала, которое когда‑то разбилось. С тех пор он заточён в тени за зеркалами. Только если ему удастся найти все осколки и собрать воедино всё Чёрное Зеркало, он сможет вернуться в реальный мир. Но – как это глупо – он не знает… – она захихикала, – не знает, где искать осколки.
– А ты знаешь?
– Может быть, – сказала Саманта.
Она подняла осколок и провела его остриём по горлу Ребекки. Ребекку охватил ужас, и не только оттого, что стекло было острым, словно бритва, а глаза Саманты сверкали безумным огнём. Стекло излучало такой холод, какого она никогда ещё не чувствовала, он проникал в самую глубь её существа.
– А может, и нет. Но этого ты, к сожалению, уже не узнаешь.
Она слегка нажала на осколок, но этого было достаточно, чтобы он поцарапал Ребекке кожу на горле и по шее покатились тёплые капли крови.
Регина и Ульрика испуганно отпрянули.
– Ты что? Не заходи слишком далеко! – предостерёг Том.
Саманта хихикнула:
– Слишком далеко? Но я даже ещё и не начинала!
– Я… я никому не скажу, – сказала Ребекка. – Правда! Я клянусь!
Её сердце так колотилось, что чуть не выскакивало наружу.
– Не бойся, детка, – ухмыльнулась Саманта. – Я ничего такого не делаю. Я только должна убедиться, что ты сдержишь своё слово!
Она опустила осколок, но, не дав Ребекке опомниться, схватила её за запястье и потащила к краю колодца. Саманта силой наклонила её голову и заставила посмотреть вниз. У Ребекки закружилась голова: в колодце была кромешная тьма, но можно было ощутить бездну.
– Сэм! – испуганно крикнул Том. – Ты с ума сошла!
– Не дрейфь! – хихикнула Саманта. – Просто я должна действовать наверняка.
Она заломила руку Ребекки за спину, от чего та застонала от боли и ещё больше согнулась над колодцем. Саманта крикнула пронзительным голосом:
– Видишь? Ты видишь это?
– Да, – прохрипела Ребекка. – Я вижу! Я сделаю всё, что ты скажешь. Только отпусти меня!
– Этот колодец бесконечен, – продолжала Саманта, будто не слыша. – Кто в него упадёт, тот пропадёт навсегда! Может, тебе охота узнать, насколько он глубок?
– Нет! – взмолилась Ребекка. – Пожалуйста, Саманта! Ты… сломаешь мне руку! Клянусь, я никому ничего не скажу!
– Отпусти её! – потребовал Том. – Ты же слышала, что она сказала.
Прошло ещё одно страшное мгновение, Саманта слегка ослабила хватку, и Ребекка смогла немного выпрямиться.
– Да, слышала, но проблема в том, что я ей не верю.
Она толкнула свою пленницу, и Ребекка полетела в бездну.

Принесённая жертва

Фемистокл был озабочен. Несколько часов он сидел в башенной келье, которую обустроил как кабинет для учёбы и магии, и пытался сосредоточиться на пергаментах и свитках, сваленных в кучу на письменном столе. Уже наступила ночь, и первый урок, назначенный на этот день, давно закончился. Он прошёл из рук вон плохо. И хотя Фемистокл не собирался показывать своё возмущение по поводу уровня знаний учеников (знания отсутствовали напрочь), скрыть свои чувства ему не совсем удалось. Огонь и его приятели действительно проделали большую работу, запретив другим ученикам развивать свои магические силы. Короче говоря, студенты старейшего и знаменитейшего магического университета Сказочной Луны не знали ровным счётом ничего.
Но не только по этой причине Фемистокл сидел допоздна и не находил покоя. Он сделал большую ошибку. Непростительную ошибку, которую, возможно, уже не удастся исправить. Ни в коем случае он не должен был отнимать у Огня и его приятелей их магическую силу. Отобрать у существа, наделённого магическим даром, его волшебную силу было самым ужасным наказанием. Он потерял голову от ужаса, ярости и ущемлённого самолюбия, потому и переборщил с наказанием. И хуже всего было то, что ничего нельзя было исправить или, во всяком случае, не так просто.
– Не казнитесь так, мастер Фемистокл, – сказал позади него чей‑то голос. – Это не ваша вина.
Фемистокл подскочил от неожиданности и чуть не свалился со стула. Он обернулся и увидел Пэра Андерматта.
– Откуда… – начал Фемистокл и осёкся, пытаясь изобразить на лице упрёк. – Ты что, читаешь мои мысли, юноша?
Его наигранное недовольство не произвело никакого впечатления на его собеседника. Пэр Андерматт с улыбкой обошёл вокруг стола.
– Я не умею читать мысли, мастер Фемистокл. Да мне это и не нужно. Ваши мысли написаны у вас на лице. Но я вам говорю: это не ваша вина. Они это заслужили.
– Огонь – может быть, – грустно сказал Фемистокл. – Но остальные – нет. Они были против меня только потому, что боялись его.
– Тогда это им будет уроком, – заметил Пэр Андерматт. – Их магическая сила вернётся.
– Да, но, возможно, только спустя годы…
– Тем больше времени у них будет подумать над тем, что они натворили, – невозмутимо сказал Пэр Андерматт. – Во всяком случае, все остальные ученики под большим впечатлением от того, что вы сделали. Им больше не нужно бояться Огня и его банды. Теперь они снова будут учиться и, возможно, Драгенталь опять станет университетом магических наук, а не местом, куда родители сплавляют своих отпрысков, когда не могут с ними справиться.
Он улыбнулся:
– Неплохой итог одного‑единственного дня.
– Возможно, – неохотно признал Фемистокл. – И всё‑таки я не должен был поддаваться эмоциям.
– Но это не ваша вина, – продолжал настаивать Пэр Андерматт. – Это проклятье здешних мест, вы же знаете.
– Знаю? – Фемистокл вздохнул. – Я уже даже не знаю, что я знаю, мой юный друг. Может быть, есть более достойные, а я старею…
Однако Андерматт вопреки его ожиданиям не стал возражать.
– Нет ничего постыдного в том, чтобы быть старым, мастер Фемистокл.
– Но не до такой же степени, когда забываешь собственное имя, – фыркнул Фемистокл. – Я даже о тебе ничего не знаю. И при этом именно я причинил тебе тогда столько бед.
– И это тоже – проклятие этого места, – терпеливо настаивал Андерматт. – Под стенами Драгенталя дремлют огромные силы, мастер Фемистокл. Силы, способные причинить как добро, так и зло. Я тоже стал жертвой этих сил – и я сам был в этом виноват.
– Не ты, а Зеркало… – возразил Фемистокл, но Пэр Андерматт жестом остановил его и слегка повысил голос.
– Не мучайте себя упрёками, в этом нет вашей вины, мастер Фемистокл. У меня было достаточно времени, чтобы подумать над тем, что я сделал. Вы не знали, что я пребывал в тени, когда разбили Зеркало. Наоборот, – я делал всё что в моих силах, чтобы оставить это в тайне от вас, но, может быть, я перестарался. Тогда я был слишком юным, может быть, немного глупым и играл с силами, которые плохо понимал и с которыми не справлялся. Я чувствовал себя непобедимым.
– Это привилегия юности – так чувствовать, – прогремел Фемистокл. – Я‑то должен был это знать.
– В каком‑то другом месте – возможно, но не здесь.
Пэр Андерматт улыбнулся.
– Не горюйте, мастер Фемистокл. Я пришёл сюда не для того, чтобы причинить вам ещё больше страданий. Напротив, – произошло нечто, от чего я наконец обрёл надежду!
– Вот как? – Фемистокл насторожился. – И что это было?
Пэр Андерматт хотел ответить, но вдруг наклонился, будто прислушиваясь, и в ту же минуту краска исчезла с его лица, а через мгновение он испарился в воздухе.
Фемистокл растерянно заморгал, потом вскочил и громко позвал Пэра Андерматта. Разумеется, он не получил ответа, но случилось кое‑что другое: Фемистокл почувствовал сильную встряску в тончайшей магической ткани, невидимо пронизывающей все явления и миры. Было невозможно дать более точное определение этому, но он всё‑таки чувствовал, что должно произойти что‑то грандиозное, только недоброе.
В панике он покинул свою келью и поспешил вниз по винтовой лестнице, перескакивая через две, а то и через три ступеньки. На полпути ему встретилось мерцающее разноцветное существо, которое от сильного волнения металось из стороны в сторону, то и дело натыкаясь на стены, потолок и ступени.
– Т‑т‑т‑тревога! – пискнула Папильотка. – Ма‑ма‑мастер Ф‑ф‑фемистокл, в‑в‑вы должны н‑н‑немедленно идти г‑т‑т‑туда! Он… он… с‑с‑совершенно потерял голову!
– Сначала успокойся! – Фемистокл взмахнул рукой и поймал в воздухе взволнованную эльфочку, прежде чем она успела себя покалечить. Она и так уже была вся в синих и зелёных пятнах. – Что случилось? Кто потерял голову?
– П‑п‑п… – никак не могла выговорить эльфочка.
– Пэр Андерматт!
Фемистокл опустил глаза и узнал Кьюба, маленького гнома, который с большим отставанием карабкался по лестнице за Папильоткой. Это давалось ему с огромным трудом и отнимало последние силы. Кьюб был таким маленьким, что на каждую ступеньку должен был подтягиваться на руках. А летать как эльфа он не мог.
– Пэр Андерматт? – испуганно ахнул волшебник. – Что с ним?
– Я не знаю.
Кьюб кое‑как добрался наконец до Фемистокла, отдышался и продолжал:
– Он внизу, в подвале, и крушит всё подряд. – Он помотал головой. – Я не знаю, что с ним.
По его лицу было видно, что дело плохо. И Фемистокл всё время ощущал это ужасное дрожание в ткани магии, которое не только не ослабевало, а, наоборот, усиливалось. Будто должно было взорваться что‑то огромное.
Нельзя было терять ни минуты на вопросы: Фемистокл поспешно пробормотал заклинание и в следующее мгновение вместе с Папильоткой и Кьюбом оказался в том самом подземелье, в котором днём встретился с Огнём и его дружками.
Но как оно изменилось! Стены перекосились, камень расплавился в мерцающее стекло, а в воздухе, шипя и потрескивая, летали голубые и зелёные молнии чистой магии, выпущенной на свободу. Пол дрожал, раздавался такой грохот, будто рушилась вся гора.
Сквозь этот шум Фемистокл услышал, как вопит от страха и боли Огонь. Казалось, что четырёхметровый дракон зажат в невидимом гигантском кулаке. Его швыряло о стены, потолок, об пол, – да с такой силой, что вокруг разлеталась его красная чешуя. И только потом волшебник заметил вторую фигуру, стоящую посреди помещения с воздетыми вверх руками.
Фемистокл содрогнулся, ощутив ужасные магические силы, которые отпустил на волю Пэр Андерматт. В этот момент он не был уверен, сможет ли укротить разбушевавшегося юношу.
– Андерматт! – крикнул он. – Пэр Андерматт! Прекрати!
Но Андерматт не остановился, а стал буйствовать ещё сильнее. Дракона швыряло о пол и стены, а под конец ударило о потолок с такой силой, что послышался хруст его костей, и один из его длинных кривых рогов обломился.
– Пэр Андерматт! – загремел Фемистокл. – Я приказываю тебе: остановись!
Одновременно он пустил в ход всю свою магическую силу, чтобы сдержать неистового юношу. И хотя он почти не надеялся, ему это удалось. Землетрясение прекратилось. Зловещее шипение опустошающей энергии стихло, молнии стали слабеть и наконец совсем погасли, а Огонь со стоном соскользнул вниз по стене и остался лежать на полу.
– Я не виноват, – жалобно захныкал он. По драконьей морде покатились огромные слёзы. – Пожалуйста, мастер Фемистокл, поверьте мне, я в этом не виноват! Я случайно здесь оказался и…
– Потом разберёмся, – резко перебил его Фемистокл. – А теперь исчезни, пока я ещё в силах тебя защитить!
Недоверчиво покосившись на него, Огонь вскочил и поковылял прочь что есть силы.
Фемистокл перевёл дух. Его слова не были лишены смысла. Ужасная магическая сила, которой обладал Пэр Андерматт, сильно напугала его. На самом деле волшебник не был уверен, сможет ли он справиться с юношей, если тот снова разойдётся.
Пэр Андерматт, однако, и не думал этого делать. Он опустился на пол и некоторое время сидел с поникшей головой и опустошённым взглядом. Папильотка порхала прямо над ним, а рядом с Андерматтом стоял, словно маленький кубик с морщинистой кожей, гном Кьюб.
Но был тут ещё кто‑то.
Фемистокл медленно подошёл. Его сердце забилось, а во рту он ощутил неприятный привкус железа, когда увидел бездыханное тело, над которым склонился Пэр Андерматт.
– Кто… кто это? – пробормотал он растерянно.
Пэр Андерматт не ответил, и Фемистокл обошёл вокруг него и наклонился, чтобы разглядеть лицо девочки.
От увиденного его пронзил ледяной страх – он отказывался в это верить.
– Ребекка!
– Она мертва, Фемистокл, – прошептал Пэр Андерматт.
Его голос был пустым. Слёзы катились по лицу, но голос был абсолютно бесчувственным, будто что‑то в нём умерло.
– Я её погубил.
– Но это… это же абсолютно невозможно, – потрясённо выдохнул Фемистокл. – Она ведь не может… я имею в виду… она… не может здесь…

– Это моя вина, – сказал Пэр Андерматт всё тем же ужасным бесцветным голосом, в котором погасло любое человеческое чувство, и от этого становилось ещё страшнее. – Я её погубил.
– Что случилось? – спросил Фемистокл. – Неужели это Огонь?..
– Нет, – перебил его Андерматт. – Это я. Я один.
Он всхлипнул, но даже всхлип будто вышел из стального горла.
– Я её сюда привёл, когда был на той стороне. Я хотел, чтобы она всё узнала. Но они… они её столкнули в шахту.
Фемистокл посмотрел наверх. Там, где должен был находиться потолок, он увидел мрачный туннель, ведущий в бесконечность, стены которого будто бы состояли из медленно вращающегося дыма.
– Это на самом деле она, – потрясённо пробормотал он. – Я не думал, что она разыщет дорогу.
– Но она её нашла и заплатила за это жизнью, – пробормотал Пэр Андерматт.
– И в‑в‑вы н‑н‑ничего не сможете сделать? – тихо спросила Папильотка. – Может быть, с помощью исцеляющего волшебства?
И хотя Фемистокл знал, что это не поможет, он протянул руку, дотронулся до лба Ребекки и прислушался. Убрав руку, чародей печально покачал головой.
– Мне очень жаль, – пробормотал он. – Я могу лечить многие болезни, но и моим возможностям есть предел. Её спасти невозможно: душа уже на пути в мир по ту сторону Тени.
Пэр Андерматт поднял голову. Слёзы его иссякли, и некоторое время он смотрел на Фемистокла ледяным взглядом.
– Нет, – сказал он, – я мог бы кое‑что сделать.
Из складок одежды он достал чёрный зеркальный осколок, – размером с детский пальчик и по краям уже немного стёртый, – так часто он держал его в руках.
Фемистокл оторопел.
– Андерматт! Подумай, что ты делаешь!
Пэр Андерматт молчал. Выражение невыносимой боли вдруг исчезло из его взгляда и сменилось решимостью.
– Если ты пожертвуешь этим осколком, то навечно останешься в Мире теней, – восликнула Папильотка и даже ни разу не заикнулась. – Подумай, что ты делаешь! Ты не сможешь появляться в этом мире даже в виде призрака. И никогда больше не увидишь Ребекку.
Пэр Андерматт помолчал. С нежной печальной улыбкой он наклонился и поцеловал Ребекку в разбитые губы, потом выпрямился и положил осколок на её лоб.

Сон и клятва

Ребекка очнулась с довольно сильной головной болью, воспоминанием об ужасном сне и отвратительным привкусом во рту.
Осторожно открыв глаза, она повернула голову и обнаружила, что лежит в постели в своей комнате. А где же она должна ещё быть? Она ощупала больную голову и испуганно охнула, почувствовав колющую боль в указательном пальце.
Она резко поднялась и села. Что‑то острое и сверкающее только что лежало на её лбу, а теперь упало и затерялось в складках одеяла. Ребекка оторопело смотрела на тёмно‑красные капельки крови, скатывающиеся с пальца, пораненного осколком. Затем подержала палец во рту, чтобы не измазать постель, спустила ноги на пол и пошарила другой рукой в складках одеяла.
Это действительно был осколок зеркального стекла, заметно стёртый по краям, длиной около двух сантиметров, – точно такой же, какой она видела во сне. Стало немного страшно: а вдруг этот сон…
Да нет же, что за ерунда! Снова её фантазия разыгралась, – только и всего. От Саманты, конечно, можно ждать каких угодно гадостей, но ведь она не убийца! Ребекке было ужасно неловко за то, что в её сне совершил Том. А что уж говорить о прочем – драконе, волшебнике Фемистокле, заикающейся феечке и маленьком гноме‑кубике… Это был сон – и точка!
Даже если всё было как наяву.
Головная боль между тем прошла, но и без того на теле не было ни одного живого места. Ребекка чувствовала себя так, будто прыгнула из самолёта без парашюта и вдобавок прокатилась по длиннющему склону, посыпанному галькой. И на шее ощущалось жжение.
Девочка подняла руку, потрогала шею да так и застыла. Она нащупала тонкую, длиной около двух сантиметров, царапину, притом довольно свежую – именно там, где во сне её поранила Саманта…
По спине пробежал холодок. Это было… ужасно.
Инстинктивно она посмотрела в ту сторону, где стояла кровать соседки по комнате. Постель была не разобрана; Саманта, видимо, не появлялась здесь со вчерашнего вечера. Могло ли быть так, что…
С бьющимся сердцем Ребекка снова взяла осколок в руку, с минуту внимательно разглядывала его и сжала в кулаке.
В то же самое мгновение она осознала, что всё было наяву.
Это был не сон. Предательство Тома, трусливое покушение Саманты на её жизнь и огромная жертва, которую принёс Пэр Андерматт, – всё это произошло на самом деле. А она осталась в живых и находилась здесь, потому что один парень, которого она едва знала, пожертвовал ради неё своей жизнью.
Её глаза наполнились слезами. Это были слёзы гнева на Саманту и Тома и в то же время слёзы сочувствия Пэру Андерматту. Неважно, кем была та девочка, за которую он принял Ребекку; но он, вероятно, её безмерно любил, так как участь, на которую он себя обрёк, была во сто крат хуже смерти.
За дверью в коридоре послышались шаги и приглушённые голоса – они вернули Ребекку к действительности.
– Я в этом не участвую, – это был голос Тома. – Можешь требовать от меня что угодно, но… это уже слишком! Ты… ты её убила!
– Бред! – отвечала Саманта. – Это был несчастный случай, и ты это прекрасно знаешь.
– Ах вот как? А я видел другое.
– Ты же не думаешь всерьёз, что я эту дурочку нарочно туда столкнула? – возмущалась Саманта. – Она вырвалась и потеряла равновесие. По правде говоря, она сама виновата.
– Ты прекрасно знаешь, что всё было не так! – злился Том.
Дверь распахнулась, и оба вошли в комнату. Но так как они были слишком заняты спором, то не сразу заметили Ребекку.
– Даже если это так, что ты собираешься делать? – спросила Саманта. – Наябедничать на меня Осе? Но ведь ты тоже там был и, если уж на то пошло, даже…
– Добрый вечер! – сказала Ребекка.
Саманта так и подскочила, вытаращила глаза, взвизгнула и упала в обморок, предусмотрительно повернувшись так, чтобы её смог удержать Том.
Он мог бы подставить руки. Если бы он стоял сзади.
Но Том только мгновение оторопело глядел на Ребекку. Затем, вскрикнув, выскочил за дверь, будто его ветром сдуло, поэтому Саманта с грохотом рухнула прямо на ковёр, разбив себе при этом нос о ножку стула.
В другой раз Ребекка улыбнулась бы при виде этой сцены, но сейчас она не могла. Она не испытывала никакого злорадства, разве что мрачное удовлетворение. Внезапно Саманта стала ей совершенно безразлична. Так же как две как её подружки и даже Том.
Она сжала в руке осколок зеркала и снова вспомнила то, что Саманта ей рассказала у края колодца. Пэр Андерматт пожертвовал единственным осколком магического Зеркала, который у него был, и спас ей жизнь. Теперь она у него в долгу. Она обязана найти остальные осколки и сложить их вместе, чтобы он смог вернуться в реальность.
Она не знала, где эти осколки и как их найти, но знала, что сделает это, даже если ей придётся отправиться в преисподнюю.
Она будет искать – и найдёт их, и вернёт долг, и спасёт Андерматта. В этом она себе поклялась.